Ренат Давлетьяров представляет: Перед премьерой: фильм “Юленька”

Февраль 11, 2009

ПЕРЕД ПОКАЗОМ

Андрей Сильвестров: Сегодня, видите, какая-то у нас случилась, видимо, катастрофа в городе – почему-то людей меньше, чем обычно.

Ренат Давлетьяров: Да, негусто.

Андрей Сильвестров: Да, но, тем не менее, я с гордостью представляю Рената Давлетьярова, который…

Ренат Давлетьяров: Спасибо.

(Аплодисменты.)

Андрей Сильвестров: Одного из ведущих российских продюсеров.

Ренат Давлетьяров: Вау-вау-вау… Нет, это в любом случае громко сказано…

Андрей Сильвестров: Ага.

Ренат Давлетьяров: Особенно ваша газета: «Ренат Давлетьяров представляет». Ренат Давлетьяров ничего не представляет – просто вот старый мой товарищ и как бы подельник, можно сказать, Андрей, попросил – я как бы с удовольствием откликнулся и вот сейчас… Спасибо вам, что вы нашли время посмотреть картину. Вот. Ну, я хочу сказать то, что я говорю перед каждой картиной. Мне кажется, бессмысленно абсолютно вообще как бы быть радостным, в приподнятом настроении, сиять, как самовар, и говорить: «Сегодня мы вам покажем кино…». Это все ерунда, конечно, потому что только какое-то время дает понятие о том, что картина из себя представляет, причем как бы оно может быть… Ну, в кино оно, скорее всего, короткое, это время. То есть если на ближайшей дистанции кино не показывает результата или зрительского, или успеха фестивального и так далее и так далее, значит, тогда на самом деле можно не сиять, как самовар вот, поэтому… Я, кстати говоря, картину не видел… Нет, конечно, я видел ее сотни раз, но вот после всех… просто параноидальных своих поправок к этому фильму, последнюю самую версию, так сказать, с какими-то каплями дождя на 87-й минуте (смеется) я еще не…

Андрей Сильвестров: Есть там капли дождя?

Ренат Давлетьяров: Ну, наверное, да. Вот я ее не видел, потому что копии, тираж уже печатается, поэтому, честно говоря, тоже где-нибудь сяду в уголочке и посмотрю. Счастливого вам просмотра!

Андрей Сильвестров: Спасибо большое, Ренат, что ты пришел. Я хочу напомнить вам, друзья, что у нас будет возможность после того, как мы посмотрим фильм, побеседовать с Ренатом. Он с удовольствием ответит на ваши вопросы, выслушает ваши пожелания, высказывания. Спасибо.

ПОСЛЕ ПОКАЗА

Андрей Сильвестров: Спасибо, что вы пришли пообщаться с нами в камерной обстановке, практически в семейной. Спасибо, что показали фильм. Завтра премьера?

Ренат Давлетьяров: Премьера сейчас была.

Андрей Сильвестров: (Смеется.)

Ренат Давлетьяров: Первый общественный показ.

Андрей Сильвестров: Друзья, я хочу напомнить, как у нас здесь все происходит. Если кто-то хочет что-то сказать, я дам микрофон. Это связано не с тем, что здесь плохо слышно, а с тем, что все записывается на вот эти две видеокамеры…

Ренат Давлетьяров: Серьезно? То есть откровенно нельзя говорить?

Андрей Сильвестров: Откровенно нельзя – это все будет выложено потом у нас на сайте.

Ренат Давлетьяров: А-а… Хорошо, что хоть предупредил заранее.

Андрей Сильвестров: Да. Так что если есть какие-то вопросы, пожелания, высказывания, пожалуйста, поднимайте руку, и вам передадут микрофон. Сейчас вот еще люди заходят в зал, оказывается… Проходите, пожалуйста… Садитесь. Ренат, у меня первый вопрос, он такой: вот почему такой жанр был выбран у фильма? Ну, казалось бы там, легче делать комедии…

Ренат Давлетьяров: Ты считаешь так?

Андрей Сильвестров: Я спрашиваю.

Ренат Давлетьяров: А, да.

Андрей Сильвестров: Я ничего не считаю, я спрашиваю. Ну, по крайней мере, там комедии, они там вызывают у людей народную любовь, да? Или там людей, которые их делают, их любят. А на что рассчитывают люди, которые делают такой, ну, скажем, сложный фильм?

Ренат Давлетьяров: Вот странно, после двух «Любовей-Морковей» мне все задают этот вопрос, кстати говоря. Но ведь я не знаю вообще, как это… в науке в большой, но вот как бы как получается у меня, например, имеется в виду, когда выбор любого материала, он не связан с жанром, конечно. Всегда, мне кажется, я когда читаю сценарий или идею, это вопрос… Вот когда человеческая истории, когда тебе хочется перелистывать листочки: так, а что там с ними дальше, да? И жанр не важен. И как бы в это время я смею надеяться, что это кроме меня будет интересно кому-то еще – и все, побудительные мотивы все. То есть нет такой аналитики: «Так, у нас две прекрасные успешные комедии. Давайте-ка снимем триллер», да? У нас были, я считаю, как бы и более плачевные результаты в этом жанре: мы вот попытались работать с Романом Прыгуновым – если ты помнишь, такая картина «Индиго». Ну, относительная как бы неудача.

Андрей Сильвестров: В каком смысле более плачевные?

Ренат Давлетьяров: Ну, я в данном случае говорю о том, что у меня есть такое идеологическое убеждение, что кино снимается, ну, в основном, в основной своей массе, для того, чтобы люди это смотрели, правда, да? И сейчас в России сложилась уникальная ситуация, когда, в общем, все в экспериментальном кино, все ищут, и мы с тобой об этом беседовали, и я считаю, что в этой нише укрылась масса шарлатанов, которые шифруют свою пустоту неким таким пустым же туманом, да?

Андрей Сильвестров: То есть ты поименно можешь назвать?

Ренат Давлетьяров: Нет, что я, дурак, что ли, на камеру говорить это? Но это факт, это факт, причем это такое массовое, это эпидемия целая, да? И, в общем, никто честно из них не может заявить: «Я хочу снять кино, чтобы его смотрели». Зрительское, массовое кино – это стало каким-то словом порочным, и оно стало каким-то… В общем, его стесняются даже, да? А я наоборот горжусь, например. Вот «Любовь-Морковь» я там, не помню, сколько людей, но денег помню, сколько собрало (смеется) – много. А это эквивалент зрителя, значит – значит, что-то им нравится. Поэтому снимая и эту картину, как бы начиная ее и продюсируя, естественно, единственное мое самое большое желание, чтобы ее увидело как можно больше людей. Поэтому в этом смысле «Индиго» посмотрело достаточно большое количество людей, но, скажем, в этом жанре, я не знаю – у меня есть статистика – нету все равно…

Андрей Сильвестров: Вообще жанр очень сложный для России. Не очень смотрят триллеры.

Ренат Давлетьяров: У меня есть некое тоже псевдонаучное объяснение этому факту. Я считаю, что вот современный зритель, в массе своей, естественно, он каким-то образом наследует такую память ментальную, что ли, да? Потому что вот ничего в прошлом, кроме советского кино, скажем, у огромной страны не было. И в нем всегда существовали жанры: мелодрамы, боевики, я не знаю, так сказать, героические картины, батальные – все, что угодно, но, по-видимому, связанные с идеологией, историей. О потаенных уголках человеческого сознания, о его поступках и мотивациях – это как бы не нравилось марксистам и как бы ученым-марксистам, потому что это невозможно было объяснить, а то, что было невозможно объяснить теорией Маркса, ну, объявлялось шарлатанством. Кибернетика, пожалуйста, саспенс… И если полистать такие пожелтевшие старые справочники и энциклопедии, очень интересно: вот Хичкок всегда так упоминается с некоей такой, знаешь, снисходительностью: «Ну, что такое Хичкок…». Я помню даже в детстве вот это слово «Хичкок» – прыг-скок, что-то такое несерьезное, в общем. И от этого, мне кажется, вот эта такая наследственная генетическая память массового зрителя, она не воспринимает, так сказать, в большом количестве подобных жанров. Вот. Ну, такое мое псевдонаучное объяснение, мое. Как это на самом деле – Бог его знает.

Андрей Сильвестров: Но и, тем не менее, ты, как продюсер, выбрал вот этот жанр и выбрал его второй раз.

Ренат Давлетьяров: Не, ну я не выбрал жанр, я выбрал сценарий просто, причем мало того, этот мне сценарий навязывали. Я его не читал, я отказывался его читать, потому что если вы видели, фамилия Курейчик – такая веселая фамилия Курейчик – он написал «Любовь-Морковь», известен вот этим. Я говорю: «Что ты мне это самое, рассказываешь какие-то страшные истории, про что ты написал», – и просто, как бы шутя, отмахивался от этого. И один раз он мне звонит ночью и говорит: «Вот завтра один крупный продюсер, одна крупная студия хотят у меня выкупить этот сценарий, и мы идем туда вместе с одним очень, – не буду называть на камеру фамилию, – с одним очень известным режиссером». Я пожал плечами – время было 12. Ну, я думаю: «Будь ты проклят!», – в общем, и начал читать. Минут через 40 на меня это произвело такое впечатление громадное эмоциональное, что я, в общем, проверил на всякий случай все окна… Нет, я клянусь, так и было, потому что я, в общем, очень эмоционально ранимый человек в этом смысле – кино такое редко смотрю, досматриваю до конца. В общем, утром вызвал его и сказал: «Это полное говно, и, в общем, зачем ты сюда полез? Ну, хорошо, я у тебя куплю его», – сказал я. Ну, понятно для чего – потому что я уже начинал продюсировать, надо было сбивать цену. Вот таким образом я приобрел этот сценарий. И снимать его должен тоже один очень известный режиссер, – но так как у тебя все пишется на камеру, я не буду говорить, чтобы этого человека не вводить в историю, – и он попросил меня просто перенести на два месяца съемки, потому что он заканчивал там другую картину. И в это время передо мной появилось такое лицо Стриженова большое, когда он сказал мне: «Старик, в общем, я прочел…». Я говорю: «Где ты взял, во-первых? Кто тебе дал?» – «Ну, я, в общем, прочел, мне дали сценарий». Я говорю: «Ну, и что ты хочешь от меня?» – «Ну, я вот хотел бы поговорить, может быть, как-то». Я говорю: «Да нет, Саша, послушай, ну, мы прекрасно с тобой делаем какие-то смешные добрые, как мягкие игрушки, вещи. Зачем тебе это нужно?». Вот. Но сложилось так, что один режиссер отказался, и вдруг я понимаю, что что-то, значит, мне надо откладывать на следующий год, Стриж вроде бы отснял там и все время появляется на глазах, ну и, в общем, думаю: «А может… Почему нет?». Но я поставил условие, что мы должны привлечь новых ребят, которые будут воплощать пластику, потому что в этом жанре, понятно, что пластика совершенно должна быть абсолютная – ну, если не по лекалу по какому-то, но это должно быть абсолютно другое освещение, другое движение камер и другая фактура на заднем плане. И я очень счастлив, что мы привлекли вот этих двух ребят – это оператор и постановщик Артур Гимпель и Павел Пархоменко (он известный также по большим работам с Балабановым, по его картинам вот), и вот они создавали, собственно, вот этот отдельный замкнутый мир.

Андрей Сильвестров: Мир.

Ренат Давлетьяров: Ну, как бы не знаю, что там уж получилось, на ваш взгляд, но я очень доволен, как они сработали. Вот, собственно, история рождения вот этого проекта.

Андрей Сильвестров: Есть ли вопросы, друзья? Я вам сразу микрофон, если вы поднимете руку. Не стесняйтесь. Да, пожалуйста. Передайте.

Михаил: У меня такой вопрос: насколько делать сложно кино, в котором столько детей? И бывает ли такое, что, ну, вот в данной картине, там образ этой девочки был практически главнее образа главного, взрослого героя, да, в фильме. И вот как этого добиться, сколько здесь, какие здесь есть сложности? В общем, такой вопрос.

Андрей Сильвестров: Оставьте у себя пока.

Ренат Давлетьяров: А простите, первый вопрос еще, первый, начало вопроса самое.

Михаил: Да. Вот какие сложности с фильмами, в которых столько детей, и чем это отличается?

Ренат Давлетьяров: А, да-да-да-да-да, этот вопрос важный. Я вообще сам себя сейчас считаю большим специалистом по работе с детьми, потому что последние три картины – это «Индиго» с кучей подростков, потом «Любовь-Морковь», в общем, с детишками, и вот еще одна детская картина под названием «Юленька». Это начинается, конечно, все чудовищно, потому что опять же нет никакой науки. Что происходит? Твой офис, твоя студия заполняется кучей детей – их десятки, сотни. Сначала они мирно сидят, как все дети, у стеночки, с мамами, с папами, но дети есть дети – дальше они расползаются по всему офису. Их находят где-то под столами, на столах, они там ковыряются в бумагах, в общем, проливают чай – ужас! И идет эта кропотливая работа, и абсолютно как бы без света в конце тоннеля, потому что, вы понимаете, вы не отсматриваете профессионального актера вот первого, ищете совпадение, когда так как бы, первый этап, чисто внешнее. Это как… Ну, извините, как бы это как, ну, если бы вы снимали бы кино там о животных, например, – вы же не представляете органичных абсолютно в природе животных, как бы заставить их делать, выполнять какие-то задачи, поэтому это, действительно, очень сложно и… Но, так сказать, вот с этой Дашей, с Балабановой… Кстати, фамилия такая – кто-то написал где-то недавно: «Манерная девочка со страшной фамилией Балабанова». Надо Леше позвонить…

Андрей Сильвестров: Это главная героиня, да?

Ренат Давлетьяров: Да. Надо Леше позвонить Балабанову. Вот, и она была где-то в первой десятке, то есть она не была там какой-то сотой, двухсотой, трехсотой. Она как-то вот сразу – раз! – и появилась. И на самом деле у меня-то в голове пробы сразу закончились с ее появлением. Я посмотрел и, в общем, так сказать, для проформы еще месяц все ходили, якобы истерили там, но для меня, например, все было ясно, что это она. И в общем, тут надо отдать, так сказать, Сашке Стриженову, потому что я не понимал, как заставить такую ораву детей, девочек разных, вот как-то органично существовать, и он добился с ними. Ну, насколько я знаю, это было так: он не раскрывал им, собственно, сути замысла, хотя какой-то режиссерский сценарий болтался по группе – он играл с ними в такую игру, потому что я думаю, что их завтра на премьере, в общем, ждут открытия…

Андрей Сильвестров: А девочки будут на премьере?

Ренат Давлетьяров: Ну, а как же еще?

Андрей Сильвестров: А фильм не до 16?

Ренат Давлетьяров: Фильм, ты не поверишь, до 14.

(Смех в зале.)

Ренат Давлетьяров: Вот. Пытались враги, конечно, до 16 сделать, потому что оно как бы… но зачем же мы будем скрывать от взрослых акселератов какие-то простые вещи? А что касается работы, вот интересно – я вернусь немножко назад, и к вашему вопросу, и к вопросу Андрея, – вот легко ли снимать комедию? На самом деле сложнее всего снимать комедию, конечно, потому что она как бы, если она более-менее получается, она, конечно, самый благодарный жанр, но смех… Ведь страх… Вот здесь Аркаша Укупник написал, мне кажется, замечательную музыку – на мой взгляд опять же, да? – которая создает вот эту атмосферу напряжения, страха и так далее, и мне кажется, это очень просто, достаточно просто сделать. А вот смех настолько безусловный рефлекс, что какую ты музыку там не подставляй, что ты там не делай, если не смеются, то нет. Поэтому, ну, на мой взгляд, вот добиваться естественной эмоции страха – это легче, чем смеха, например. Хотя, мне кажется, эти две реакции, они очень схожи, одно и другое, поэтому, в общем, кино для этого и создано – добиваться какой-то реакции от зала.

Андрей Сильвестров: Пожалуйста, реакция от зала. Представьтесь, если не трудно.

Вячеслав: Добрый вечер. Я, во-первых, хотел бы поблагодарить вас за картину и поздравить вас с тем, что вы осилили такой жанр, и я считаю, что именно вам удалось это вместе с Александром, да. Я хотел бы задать вот следующий такой вопрос. Вы в фильме – на протяжении всего фильма мы не видим реальной смерти – вы все страшные кадры, сцены показываете на отраженном действии: или глазами Юленьки, или еще любыми другими кадрами. В конце мы видим достаточно жуткую смерть мамы погибшей девочки, и потом же мы видим кадры, где… сцену, вернее, где Стриженов заходит в кадр, и мы видим всю ту «красивую», скажем так, позу, в которой там мама отдала душу Богу. Вот не считаете ли вы, скажем так, лишним показывать вот эту красивость смерти, и вот не считаете ли вы это лишним, единственный кадр лишним в картине?

Ренат Давлетьяров: Вы знаете, считаю. Мало того, я много чего считаю, когда уже картину невозможно исправить. И вот я сейчас сидел там в зале вот со своим другом, и иногда прикрывал глаза рукой, потому что думал: «Ну, надо… Это же элементарно надо было…». Считаю, конечно, я считаю. Честно говоря, установка была такая, чтобы не показывать насилие в кадре, чтобы мы видели только некие результаты для того, чтобы вот это вот, как это адекватно русскому слову, саспенс появлялся, да? Потому что, ну, когда это прямое насилие, это не так страшно. Кое-что, конечно, мы даже обрезали, потому что какие-то вещи были, но я тоже посчитал… Но, честно говоря, вы правы абсолютно: самоубийство матери Сонечки… Ну, честно, по-киношному было трудно отказаться: вот это вот мозги на стене, это все…

Вячеслав: Было очень красиво.

Ренат Давлетьяров: Я не садист, но это по кино…

Андрей Сильвестров: Умеем снимать такие кадры уже.

Ренат Давлетьяров: По кино это было так интересно – ну, грешно, да, конечно. Я-то считаю, я с вами согласен, но уверяю вас, судьба картины как бы не закончится там через три-четыре недели – она будет достаточно долго жить, ее как бы сразу купили все крупные каналы, от Первого до… и так далее, и я думаю, что там как раз тонкие пальцы, ножницы редактора, как раз вот эти все вещи и подрежут, потому что тогда не видать им прайм-тайма, как говорится, а, собственно, тогда и рейтингов, как своих ушей, и поэтому думаю, что…

Вячеслав: То есть в эфире могут там сцены секса вырезать?

Ренат Давлетьяров: Нет, конечно, конечно. Сцена секса была огромная, кстати говоря, которая мне тоже не нравится – я не знаю, почему вы не упомянули ее, потому что она выбивает… Как бы она мне не нравится не потому, что мне не нравится секс – она мне нравится, потому что она выбивается немножко из стилистики. Дело вот… Проблема была: фильм снимался в Ялте, и так мои руки были далеки от группы. Вот не всегда удавалось там где-то схватить и, в общем, оставалось только орать по телефону и там наезжать. Я с вами согласен, но я не знаю идеальных фильмов как бы…

Вячеслав: Да, я закончу. Еще раз хочу сказать вам большое спасибо. На мой взгляд, главная героиня – это просто находка ваша. Что касается музыки, я тоже, честно…

Ренат Давлетьяров: «С сожалением хочу сказать, что Укупник написал хорошую музыку».

Вячеслав: Да, удивлен.

Ренат Давлетьяров: Так многие, кстати, говорят.

Вячеслав: На самом деле это очень хорошая музыка, и она абсолютно в жанре и помогает тому, чтобы фильм состоялся. Последний вопрос хотел спросить: вы, когда запускали картину, наверняка видели ее, да? На бумаге я имею в виду – ну, некое представление, как она должна выглядеть, как она должна состояться. Вот ваше впечатление от литературного сценария и то, каким картина сейчас уже, какой она является, законченным своим? Спасибо.

Ренат Давлетьяров: Вы знаете, никогда не бывает, ну, все это… В общем, это банальная истина, что никогда сценарий адекватного воплощения не получает, и, в общем, никогда, как правило, сценаристы не довольны. Что мы здесь обсуждали до начала, да? Например, в сценарии класс был смешанный – там были девочки и мальчики, девочки и мальчики. Мы сидели, мы понимали, что… и вдруг мы увидели «Ералаш», вот как, что мальчик дернул за косичку девочку, что, какие отношения, да? И мы не нашли вот этой нормальной формы и вдруг придумали гимназию, да? И вот эта гимназия, вот это некое однообразие, оно дало какую-то готику вообще всей формы, потому что она нам была крайне нужна. Скажем, когда мы договаривались о том, какая картина будет, вот, вы знаете, так сказать, мы проводили эксперименты с пленкой, и, в общем, например, вы видите изображение, где из спектра пленки убран зеленый цвет вообще, то есть его нет, чтобы погасить эту зелень, чтобы погасить эту веселость, это лето, это праздничное небо. Поэтому опять же готичность картинке как бы давало вот это вот ощущение холодности, значит, вот эта форма. Честно говоря, ее сейчас – так сказать, открою вам коммерческий секрет – мы сейчас продаем его во Франция. Они ее покупают, французы, и все франкоязычные страны, и вдруг я понял, почему, скорее всего: потому что им очень легко в одном месте заменить портрет Есенина на Мопассана – да? – и, в общем, это картина где-то на Земле, потому что поменяй имена Марата там, Юленьки, и назови ее Джули и так далее, поэтому… Ну, и эта задача стояла, конечно, потому что как только, знаете, ты показываешь драму на кухне, где немытая посуда, а жене не платят зарплату, и, в общем, как у нас любят, так сказать, повскрывать общественные язвы в кино – ну, это бессмысленно, потому что надо же наблюдать за историей, которая перед тобой разворачивается. Она нам казалась интереснее, чем все остальное, и поэтому, если все заметили… Нет, как описать квартиру, где они живут, как школу? Бывают ли такие? Таких нет школ, конечно, но ведь как и вся история, она выдуманная от начала до конца. Кстати, смешная подробность. В общем, Курейчик придумал такую историю – как она называется, тоже абсолютная какая-то галиматья, – преждевременное взросление коры, что-то такое, головного мозга. Но самое смешное, значит, посмотрел картину очень известный сценарист, мой друг, Юрий Коротков – ну, может, вы знаете его, «Страна глухих» там, «Девятая рота», вот «Стиляги» сейчас. А Юра очень мнительный достаточно человек, и как бы он прочитал… малоговорящий, но утром Юра сидел в поликлинике.

(Смех в зале.)

Ренат Давлетьяров: Он сидел в поликлинике, потому что он там все время проводит время, когда не пишет сценарии. Он сидит с бабушками, значит, своими, со своей историей болезни и, в общем, ищет у себя все эти болезни. Ну, прочитал. Он на полном серьезе отправился, значит, выяснять вот эту историю, в общем: вот тот рассказ там, в 12 лет который он написал – не диагноз ли это, показанный в фильме? А история вся выдуманная от начала до конца – ну, может быть, вообще должно быть так, такие все истории, что ты что-то выдумываешь, придумываешь и заставляешь потом верить, что это происходит на самом деле.

Андрей Сильвестров: Пожалуйста, друзья. Передайте вот туда назад микрофон. Спасибо. Представьтесь.

Елена: Добрый день! Я хотела бы сказать спасибо за фильм – хороший фильм, мне понравился. У меня такой вопрос, продюсерский, наверное: каков был бюджета фильма и какова была финансовая стратегия по поиску денег для этого фильма, если они не полностью свои? Спасибо.

Ренат Давлетьяров: Видели шоу, или фильм, «Продюсер» называется, который на Бродвее идет?

Елена: Да.

Ренат Давлетьяров: Там когда зрелый, умудренный опытом продюсер разговаривает с молодым, он говорит: «Запомни, в продюсерстве есть два правила: первое – никогда не вкладывай деньги в шоу, и второе – никогда не вкладывай свои деньги в шоу».

Елена: Ну, в России это не работает.

Ренат Давлетьяров: Да.

Елена: Это во всем мире работает, кроме…

Ренат Давлетьяров: Да. А что касается бюджета, надо вспомнить сейчас… Он был больше, чем запланированный: он получился около трех миллионов долларов, а планировался две с половиной. Но так как Марат начал кататься на коньках и, в общем, стал работать на разрыв, спать в самолетах и, так сказать, есть в поездах, очень тяжело было с Маратом. А так как это монороль, он из кадра в кадр, и вдруг так выпало, что он снимался в замечательной картине – зачем он это делал, не понятно – называется «Новая земля», прости Господи. Вот он туда ездил от нас на такси, значит, через горы, куда-то в одно место, потом снимался там, мы его сидели ждали, потом он, значит, снимался там и ехал, в машине спал, снимался у нас и так далее. Ну, к счастью, у нас он снялся получше, кстати, так, по результату, в результате вот. И из-за этого – представляете, из-за одного актера, вот из-за одной занятости, мы нарушили эти графики – картина стала стоить почти три миллиона. А привлеченные средства… Да, были привлеченные средства. Так сказать, там сразу начинается при государственной – какая-то, в общем, только наши чиновники могут выдумать такую фразу «при государственной финансовой поддержке» – ну, «при поддержке Министерства культуры» достаточно было написать. Но это составляет только одну треть, остальные – это собственные и оборотные средства, привлеченные. Это, кстати, может быть, первая моя картина, где нет продакт-плейсмента. Я так счастлив, честно говоря, что не читать потом гадости про себя. Но хотя предлагалось, честно говоря.

Андрей Сильвестров: А вот «Nokia» там…

Ренат Давлетьяров: Не-не…

Андрей Сильвестров: У всех телефоны «Nokia».

Ренат Давлетьяров: «Nokia», да? Не-не, это бесплатно все.
(Смех в зале.)

Андрей Сильвестров: Там кто-то…

Елена: Можно представить.

Ренат Давлетьяров: Ну, я тебе хочу сказать, что вы часто смотрите кино – вы знаете, что в России телефоны не платят? Ну, там за исключением, по-моему, Игоря Толстунова проект. Потому что телефоны выпускаются настолько часто, что в то время, пока вы снимите эту картину, телефон будет старый уже, модель. Поэтому нет, здесь, в общем-то, такое, чисто искусство, никакого продакт-плейсмента, хотя еще раз, предлагали. Но я представил себе, что здесь будет стоять сок «Добрый»…
(Смех в зале.)

Ренат Давлетьяров: …и на самой напряженной сцене раздастся, так сказать, смех, и я понял, что картину можно убить так. Ну, «Любовь-Морковь», пожалуйста, ругайте сколько хотите, огромное количество брендов – ну, как во всем мире. Здесь мы отказались вот – ну, привлекали, да. У нас есть партнер там, который стоит в титрах третий, Андрей Новиков. Кстати говоря, благороднейший человек, я все время его упоминаю, потому что у нас был партнер, который соскочил за три недели до съемок, то есть это означало катастрофу. То есть все было согласовано, договорено, и, в общем… ну, просто мерзавец, вот. И вдруг появился Андрей, который как-то случайно был с ним связан, с этим человеком, пришел и сказал: «Я сгораю от стыда. Я не кинопродюсер, я занимаюсь совершенно иным, но я хочу вот поучаствовать в этом», – и, по сути, явился спасителем. Ну, это вот ни одной запланированной истории в кино, по-моему, не снимается – всегда вот так все через… через… Не знаю, через что, как сказать.

Андрей Сильвестров: Перебью на частный вопрос, вот в связи с этим.

Ренат Давлетьяров: Давайте, давай. Мы тебе все заплатили за рекламные ролики?

Андрей Сильвестров: А?

Ренат Давлетьяров: Я тебе все за рекламные ролики заплатил? Смотри, сейчас мы…

Андрей Сильвестров: Ну, мы еще поговорим, да.
(Смех в зале.)

Андрей Сильвестров: А вот один продюсер был здесь тоже у нас…

Ренат Давлетьяров: Леша Роднянский, по-моему.

Андрей Сильвестров: Вот он сказал такую вещь, что его всегда внутренне раздражает, когда не продюсеры стоят в титрах, как продюсеры, что он считает, что это, ну, преступление против профессии.

Ренат Давлетьяров: Послушай, тогда он смотрит 90% российских фильмов. Он раздражается на это? Ну, институт продюсерства не сложился. Значит, профессия была признана, по-моему, года три назад Кодексом законов о труде. Ну, как тебе сказать? Ну, да, может, раздражает, может, не раздражает. Но, кстати говоря, вот в Америке есть специальное название для этих людей, да? Это называется executive producer – то, что наши переводчики переводят, как «исполнительный продюсер», а на самом деле, когда вы читаете эту надпись, это люди, которые дали деньги на кино. Ну, он пока так и не выдуман, хотя уже стоят супервайзеры вместо, так сказать, компьютерной графики и так далее уже. Ну, может, когда-нибудь дойдем до этого и будем этих людей обозначать таким же образом.

Елена: А можно мне в связи с этим, я вот еще короткий вопрос, просто тоже интересно вот. Ну, я знаю, что есть некая градация продюсеров за рубежом – там co-producer, там линейный продюсер, там exe… – ну, и так далее и так далее. В нашем случае, действительно, очень сложно, ну, как бы какую-то градацию принять, и поэтому я, как у меня появляется возможность, просто спрашиваю, что конкретный продюсер делал вот на этом проекте. Вот в чем заключалась как бы, если не секрет?

Ренат Давлетьяров: Нет, ну, тут лукавства никакого нет, на самом деле это все правильно, просто раньше по-русски они назывались по-другому, вот и все. Например, линейный продюсер, скажем, назывался «директор фильма», да? А сейчас появилась такая профессия «директор съемочной группы» – это, действительно, такое существует. А есть линейный продюсер, отвечающий вот за непосредственное производство съемок, да? Есть линейный продюсер, который, скажем, в нашем случае занимается всеми финансовыми расчетами, налогами и так далее и так далее.

Елена: Бухгалтер.

Ренат Давлетьяров: Потому что если продюсер будет сидеть со счетами – ну, это… это не останется времени на принятие других решений. Поэтому, нет, в этом случае все честно, просто потихоньку… Я вот, кстати говоря, после долгого перерыва, здесь вышел на съемочную площадку там тряхнуть стариной, так, побыть просто, и, в общем, понял, что они разговаривают все на каком-то… Ну, это не сейчас, это вот как-то несколько лет назад, а я долго работал, если, может быть, вы знаете, на Московском фестивале и не занимался, собственно, кинопроизводством, и вдруг я понял, что они разговаривают на каком-то птичьем языке, я вообще ничего не понимаю, что они говорят, что это, как. Были прекрасные какие-то названия – я долго работал на «Мосфильме» в свое время, и, в общем, как «Отче наш» это знаю, но просто в связи с некоей глобализацией эти термины входят, поэтому директора превратились в линейных продюсеров там и так далее и так далее. Такая игра слов, игра такая в Голливуд.

Елена: Спасибо.

Глеб: Мой вопрос: вот я бы хотел, чтобы вы немного прокомментировали вот актеров в этом фильме. То есть мне интересно, вот вы, как продюсер, участвуете, ну, как бы вот в режиссерском каком-то задании для актеров? В общем, рассказать, как вот эта работа на этом фильме проходила. И вот согласен с вами, что прекрасная операторская работа и художника.

Ренат Давлетьяров: Он, кстати, должен был сегодня быть, но чего-то припоздал, Артур. Нет, ну, послушайте, ставить задачу – конечно, зачем тогда?.. Тогда нужно сделать, не платить огромный гонорар Стриженову и снимать все самому, да? Нет, кастинг, вот выбор актеров – вот я опять сказал, видите, кастинг, кастинг сказал, выбор актеров – выбор актеров – да, и очень жестко на самом деле, потому что это вот главное представление о проекте. Предложить можно на самом деле – навязать продюсеру, ну, во всяком случае, скажем, мне, нельзя ничего в этом смысле, потому что вот тут я придерживаюсь жесткой абсолютно, диктаторской части, потому что… Это могут быть эпизоды, они могут спорить, выбирать вместе – это не выглядит так: вызывается режиссер и говорит: «Будет сниматься Орбакайте», да? Нет, но если он говорит: «Нет, этого не будет», а тогда, если зашло все далеко, то будет сниматься Орбакайте, и все. Здесь, ну, у нас с Сашей редко, кстати, практически не бывает – у нас вот с Прыгуновым там битвы большие всегда были по детям, а со Стриженовым мы как-то в одно глядим. А Марата очень интересно – я где-то рассказывал, не помню, тебе или… Мы стоим с Алексеем Учителем на… Такая премия, я забыл, как она называется, – в общем, «Золотой орел», по-моему, короче, да. Стоим в коридоре и беседуем. Леша как раз читал этот сценарий, и мы его обсуждаем, собственно. Ну, и говорим про девочку, и он говорит: «Послушай, ну, там девочка – девочка, да, конечно, это самое важное, но вот это ведь монороль человека, вот этого учителя, кто его играет». И в это время Марик идет по коридору просто – ну, там в толпе перемещается – подошел к нам, я говорю: «Вот». И Леша мне вдруг говорит: «Да, ты знаешь, правда». И, в общем, мы поговорили. Через пять месяцев просто вот, когда раскрыли сценарий, я говорю: «Стриженов, это будет играть Башаров». Он говорит: «Да, класс». Позвонили Марату, Марат приехал, и, собственно, началось вот… . А что касается… Нет, кино все равно остается режиссерским искусством, как бы, сколько бы там продюсеры не тянули на себя одеяло, потому что ведь кино делается вот когда камера, вот здесь актеры, вот здесь свет, вот здесь оператор, и в это время создается что-то. Проект кино создается продюсером, а фильм, конечно, создается режиссером, и, безусловно, вмешиваться в этот тонкий процесс, ну, невозможно, мне кажется, потому что вот здесь вот начинается авторство, вот что я имею в виду. Есть авторское кино, в которое нельзя вообще лезть продюсеру, потому что тогда разрушаются все эти стеночки, тонкие барьеры, это хрупкие здание, и тогда это ни то, ни се, да? Но, безусловно, когда ты снимаешь зрительское кино, какие-то вещи ты… на каких-то вещах ты настаиваешь, но когда уж касается… такая, извините, гинекология, как работа с актерами – ну, это очень такой деликатный и тонкий вопрос, и, конечно, нет. Иначе, как вы представляете, что режиссер там объясняет задачу Башарову, врывается продюсер: «Что ты ему говоришь? Ты что? Ты, дорогой, ты здесь…». Да.

Андрей Сильвестров: Ну, такое же тоже бывает иногда.

Ренат Давлетьяров: Ну, я не знаю. Ну, это идиотизм.

Глеб: А вот Купченко вот как вы выбирали?

Ренат Давлетьяров: А вот Купченко, кстати говоря, нам предложил Стриженов. Я говорю: «Ну, послушайте, ну кто откажется от Купченко? Дураков нет, конечно». Она, кстати говоря, согласилась. Мы не знали, что в это время она, буквально в стык, она снялась – я даже не видел этот фильм – она снялась в фильме «Розыгрыш», где она тоже играет директора школы. Но мы вчера на пресс-конференции узнали с Сашей об этом, когда показывали прессе. «А вы, – говорят, – посмотрели «Розыгрыш»?». Мы говорим: «Нет, мы не смотрели до сих пор еще пока «Розыгрыш» вот». И прямо у нее такие вот две директрисы получились.

Глеб: Вот у меня еще вопрос. А вот какие ожидания по прокату у вас?

Ренат Давлетьяров: Самое мое любимое слово. Причем об этом спрашивают директора кинотеатров, зрители, дистрибьюторы…

Глеб: Ну, естественно, еще бы.

Ренат Давлетьяров: «Ваши ожидания?».

Глеб: Ваша игра.

Ренат Давлетьяров: Да. Нет, вот для меня этот вопрос, нет, он не странен сам по себе, но если вам кто-то скажет вот с вероятностью до там миллиона – ну, в наших реалиях, да? – долларов – это вранье, он может только угадать. Я не знаю ничего. Я абсолютно убежден, что все кино вот дальше – вот сейчас вот оно выходит, и жизнь его… Мы сделали все, что могли, его поддержать, да? Но дальше будет происходить абсолютно, так сказать, мистическая связь со зрителями. Как зрители прореагируют на него, я не понимаю, вот честно. Вот я сижу сейчас с вами и не знаю, будут они выходить от страха, от скуки в первой части, когда знаменитый монолог про Орфея там звучит, да? Или они выйдут и скажут: «Это замечательная история, да, это не так страшно, и даже за страхом, так сказать, кроется эта история, которую хочется наблюдать», – я не понимаю. И все будет зависеть только от этого, какой сарафан. Мы не можем уже дальше на это влиять, потому что… ну, понятно, и поэтому вопрос ожиданий… Вот мне так смешно, когда вот среди продюсеров: «Я собираюсь…». Если бы это было так, мы так бы и делали: сидишь, рисуешь бизнес-план, и в конце написано «Мои ожидания», подводишь бабки. Нет, так не бывает.

Глеб: Нет, это я понимаю, то, что вы говорите. У меня вопрос же не связан с тем, чтобы вы назвали, и в данном случае поймать вас на том, что там угадали вы или нет, он связан с тем… Ну, то есть от какой суммы вы будете плакать, с какой суммой вы согласитесь, что чего-то там достигли, а от какой будете счастливы? То есть вот такого типа вопрос.

Ренат Давлетьяров: Я не думаю, что эта картина соберет большие деньги. Я думаю, что мы будем счастливы, если мы соберем, ну… Ведь еще знаете, какая происходит смешная история? Происходит смешная история – это у нас мощнейшая наша экономика здесь что-то капризничает, и с курсом доллар, рубля. Вот сейчас смешно «Любовь-Морковь» считают: когда она вышла в прокат, курс доллара был там 25 буквально первый, 23, потом он стал 28, 31, 32, 33, 34 – вот пока картина каталась, он дошел до 36. И вот все разные издания, когда сейчас выдают эти цифры, и все рисуют разное по одной простой причине: все ставят разный курс доллара, и, в общем, вот как бы получается, что как в обычной жизни, как мы привыкли последние 10 лет, скажем, сумма 5 миллионов – это почти там 7, да? Ну, вот я думаю, что если мы соберем миллионов 5, то я считаю, это будет нормально, потому что я буду считать, в принципе… Вот, кстати говоря, мой большой друг и киновед и кинолюбитель Владимир Владимирович вот сидит – у него фамилия тоже на «П» начинается – он считает и возбужденно кричит мне в трубку, что 10. Я говорю: «Володя, окстись, ты что? Никогда триллер не собирает такие деньги в России». Но я доволен другим еще. Я вам скажу, что кроме кинопроката, ведь мы живем в России, а здесь экономика не складывается из одного кинопроката. Конечно, желательно достигнуть результата сразу в кинопрокате, но существуют телевизионные премьеры на больших каналах – они порой собирают больше, чем некоторые картины, да? Продажи на DVD собирают другие как бы деньги…

Глеб: С телевидением судьба у фильма как-то решена?

Ренат Давлетьяров: Его показывает Первый канал – это премьерные показы, а потом его будет показывать СТС, потом, надеюсь, еще, как всегда, все. И плюс, я вам сказал, что сейчас вот началась активная ее реализация: она показывалась 8-го числа на рынке на Берлинском кинофестивале, и оттуда есть предложения, то есть неожиданно. Я вообще такой скептик по отношению того, как наше там кино должно идти и, в общем, заполнять залы Европы – я не верю в это вообще и думаю, что это не произойдет никогда. Я думаю, что мы достаточно такая замкнутая самодостаточная субкультура, как Индия, предположим, – да? – вот где снимается в Болливуде 500 фильмов, и плевать им, купила их там Польша или не купила. Им все равно – они снимают это кино, это кино самоокупается, они запускают новое, и так продолжается уже там 60 лет. А наш рынок – это территория бывшего Советского Союза, я считаю, там, где пока еще говорят по-русски. Пока там будут говорить по-русски, это кино будут смотреть. А если будет везти, как нам в данном случае, ее купит Франция вот. Поэтому мои ожидания связаны вот сейчас с великой Францией в том числе, с продажами на DVD, с телевизионной судьбой и, безусловно, с прокатом. Ну, прокаты тоже остаются – как бы, ну, азарт, конечно, остается, потому что дело даже не в деньгах, думаете вот, но есть вот азарт игрока, когда ты читаешь каждый день сводки, так сказать, там соревнуешься со «Стилягами», одним словом.

Глеб: А зрителя сейчас, вот ощущение, меньше становится вот в связи, ну, там с кризисом или еще чем-то?

Ренат Давлетьяров: Нет, ну, ощущения нет, есть точные данные. Например, зрители перестали есть с ноября месяца, знаете, да?

Глеб: Есть?

Ренат Давлетьяров: Да.

Глеб: В кинотеатрах?

Ренат Давлетьяров: Да. Кинотеатры, доходы кинотеатров во всем мире, примерно 55/45, вот так, в сторону еды – попкорн и так далее и так далее. Называется концессии на профессиональном языке, и вот эти концессии вдруг перестали есть с ноября месяца – вот, немножко насторожились. А вот с января падает количество зрителей – не в Москве, не в Питере, а в провинции. Ну, абсолютно понятно, с чем это связано – это с массовыми увольнениями и, в общем… Не с депрессией. Вы знаете, великая русская хандра там одолела общество – нет. Просто, я думаю, что становится не по карману, и начинают пить водку, я думаю.

Глеб: А вот что… Вот просто, ну, например, фильм «Три мушкетера» сейчас вот вышел…

Ренат Давлетьяров: Да.

Глеб: Вот вы можете дать как бы вот свою экспертную оценку? Я здесь, если кто-то хочет менять увидеть. Ну, как бы вот этот фильм собрал в первый уик-энд там что-то миллион триста или четыреста. Ну, вот почему вот это происходит с этим фильмом? Ну, как бы вы же все равно следите за тем, что…

Ренат Давлетьяров: Нет, во-первых, я, честно говоря, не видел картины. Во-вторых, в любом случае, даже если бы я увидел, я бы не прокомментировал, потому что, знаете, ну, это, в общем, как бы в разрез идет с моими этическими представлениями о профессии – я не могу комментировать. Я могу вот не на камеру, вот с вами сидеть за чашкой кофе и сказать вам, что «старик, это такое… чудо».

Глеб: Спасибо. Нет, я хотел, собственно, ну, как-то обратить внимание, прощу прощения, на то, что вот на примере тех же «Трех мушкетеров» – ну, вот последний отечественный фильм, который – ну, при той активности, которую зрителю предлагают в виде там наружной рекламы там и так далее и так далее, вот все-таки вот это со зрителем что-то происходит или все-таки это..? Или это тоже неэтично?

Ренат Давлетьяров: Дорогие мои, так в кино бывает всегда. Вот не далее как сегодня я читал, например, сводки такие: 25 самых прибыльных фильмов в американском кинопрокате и убыточных, да? Какие «Три Мушкетера»? Ребята, там бюджеты – 128 миллионов бюджет картины – собрано 12. Вот так люди влетают там, по-настоящему, по-голливудски. Ну, то есть я помню этот харизматичный пример – это был Кевин Костнер, «Водный мир». По тем временам это были огромные деньги, 80 миллионов бюджет был, и он провалился просто, и стал началом конца карьеры Костнера, да? Но кино будет всегда таким – всегда люди будут рисковать, как в казино: а вдруг вот сейчас вот… Ну, мы знаем, и у нас такие примеры: а вдруг вот сейчас вот… Делают что-то, потом – раз там! – и ничего…

Глеб: Спасибо.

Андрей Сильвестров: Скажи, Ренат, а почему ты, являясь фестивальным деятелем достаточно крупным, твои фильмы не участвуют в фестивальной жизни?

Ренат Давлетьяров: Кстати, это я, может, не знаю, вот есть…

Андрей Сильвестров: Вот «Юленька», он же мог бы быть представлен на каких-то фестивалях?

Ренат Давлетьяров: Не думаю. Почему он должен быть представлен? Дело в том, что современное кино, на мой взгляд, сейчас, ну, как бы идет всегда своей дорогой отдельной – не современное кино, да? Фестивальное кино. А фестивальное кино потребляет другой контент сейчас: практически цифровое, немножко такое в семидесятость – заранее прямо трансфокаторы уже начались, как в ранних 70-х, – во-вторых, политизированное просто до бесконечности, и это является новым словом в искусстве. Картина «Юленька» снята традиционно абсолютно: она плавная, она, так сказать, без фундаментальных открытий в живописи, не знаю, и в литературе. Я настаиваю, что это жанровая картина, просто она, ну, как бы сделана качественно достаточно, но это абсолютный жанр, и поэтому… Я показывал нескольким своим товарищам международным, но уже вот сейчас, то есть без прицела на какой-то фестиваль, и, в общем, они хвалили, но… Ты видишь, посмотри, что показывается в крупнейших конкурсах фестивалей. Нет.

Андрей Сильвестров: То есть фестивали не являются…

Ренат Давлетьяров: Вот на фестиваль «Завтра» я бы не взял точно абсолютно.

Елена: А у меня еще один вопрос. Да, я как раз по поводу фестивалей хотела бы продолжить. Я просто вчера только вернулась как раз из Франции вот, и там был фестиваль «Русское кино во Франции». Такой небольшой город Нант есть, два часа…

Ренат Давлетьяров: Конкуренты. Что там за фестиваль? Я не знаю.

Елена: Вот. И там были как раз представлены фильмы такого арт-хаусного, и зал был полон, то есть полные залы были. Там были «Четыре возраста любви», был «Юрьев день», «Все умрут, а я останусь». Залы были огромные, и после еще долго эти фильмы обсуждали, и поэтому мне кажется как раз, что вот ваш фильм очень хорошо… Ну, я не знаю про Россию, вам виднее здесь, в России, но мне кажется, вот если говорить про Францию, с удовольствием они смотрят и ходят, и полные залы.

Ренат Давлетьяров: Вы знаете, это иллюзия, поверьте мне. Вот что такое полный зал на фестивале? Вот я вам скажу, что такое полный зал на фестивале. Вот, например, Московский фестиваль. Вот вы привозите картину. Вы тратите огромные деньги на рекламу этого фестиваля, вы раскачиваете эту лодку о том, что фестиваль, о том, что приезжают звезды. Это огромная машина, работающая всего на два показа, понимаете? И как бы особенно для России. И вот, скажем, проводим мы фестивали – я провожу во Франции, в Париже, и в Нью-Йорке – и у нас тоже полны залы, да, но у нас там информационные партнеры… Ну, это технология, на которую вы работаете. И вот в эти сжатые сроки люди приходят, один-два раза могут увидеть этот фильм. Что случается потом? Ведь, уверяю, ничего не будет. Вот уберите вот эту шумиху вокруг фестиваля, сконцентрированное движение вокруг этого отрезка времени, и просто поставьте в парижские кинотеатры, и вы все увидите – ничего не будет. Но я с вами согласен в другом, что в этом смысле Европа более структуризирована. Вот такие клубы, скажем, в Германии, во Франции, они существуют в массовом количестве, они между собой взаимодействуют – там есть эта целевая аудитория. В России ее крайне мало, она не стурктуризирована, она разрознена, эта масса. Вот то, что когда пришел ко мне Иван Дыховичный с предложением делать фестиваль «Завтра», фестиваль арт-хаусного кино, я просто с удовольствием согласился, потому что… не без волнения, потому что тоже как бы думал о том, что мы не соберем, собственно, эти залы, да? Но когда это произошло первый раз, я просто приятно очень был разочарован, потому что, оказывается, эти люди есть, и, в общем, надо как-то это начинать, потому что это кино, конечно, должно существовать, арт-хаусное, экспериментальное кино – без этого ничего, умрет все. Но что происходит в реальности? В реальности в стране, в огромной, существует 1600 залов, и что бы вы не сделали, вы только туда на Т-80, на танке заедете с фильмом своим. Ни один директор кинотеатра не возьмет, потому что зачем ему? У него есть там, не знаю, «Любовь-Морковь», он наживается, так сказать, получает 50%, ничего не делает и прекрасно себя чувствует. Ну, понять, можно – просто мало залов. По идее их должно, по науке, быть тысяч десять – тогда как-то этот вопрос выстроится. Я сейчас говорю не о «Юленьке», а вот об экспериментальном кино.

Елена: Ну, да. А система фестивалей…

Ренат Давлетьяров: О тех картинах, кстати, которые вы назвали вот перед «Юленькой», то, что во Франции.

Андрей Сильвестров: Да, пожалуйста.

Анна: Здравствуйте. Я хотела бы задать такой вопрос: а название «Юленька», оно пришло…

Ренат Давлетьяров: Омерзительное.

Анна: Что?

Ренат Давлетьяров: Омерзительное.

Анна: Оно сохранилось из сценария или оно было вашей придумкой?

Ренат Давлетьяров: Это моя беда, вообще беда всех нас. Полтора года мы выдумывали название. Сценарий назывался «Юленька.зло», и я говорю: «Зло исключено, потому что, ну, во-первых, мой сопродюсер, Саша Котелевский, истинно религиозен, – я пощадил его чувства вот в этом смысле. – А во-вторых, – говорю, – «Юленьки» тоже не будет. Пока снимайте». Потому что, ну кто пойдет на «Юленьку»? Послушайте, в этом что-то тургеневское: Настенька, Юленька… Ну, не знаю, ну кто пойдет? Какая «Юленька»? Кстати говоря, именно это сейчас и происходит по всем опросам. Но я заметил такую феноменальную вещь: люди, не видевшие картину: «Что за «Юленька»? Что это такое?»; когда люди посмотрят фильм, они вдруг говорят, причем во многих местах мне говорят: «Мы не представляем себе, как назвать по-другому эту картину». Вот происходит… Для того, чтобы «Юленька» как бы была органична с этой картиной, ее надо посмотреть. Вот поэтому сейчас мы тратим огромные деньги на рекламу, чтобы все посмотрели и, в общем, поняли, что мы не ошиблись с названием.

Елена: Я сегодня смотрела трейлер и удивилась, когда после названия «Юленька» увидела нечто вот такое взбудораживающее…

Ренат Давлетьяров: Да.

Елена: Но сейчас, после просмотра фильма, действительно, достаточно органично.

Ренат Давлетьяров: Похоже на «Юленьку», да.

Елена: «Юленька»…

Ренат Давлетьяров: Мы придумали там такую хитрость: мы везде пишем в трейлерах там, в названиях – линейный, кстати говоря, продюсер придумал (просто я говорю: «Давайте придумаем какой-то… какую-то подпись») – «Юленька. Смертельные уроки». Ну, как бы для старших школьников тоже мы должны работать, понимаете? Поэтому, ну, когда он прочитает «Юленька» – он пришел с литературы, получил «два» за Настеньку – ну, куда он пойдет? Он пойдет на «Розовую пантеру». А тут «Смертельные уроки». Ну, он может подумать: «Про то, как учительницу убили. Пойду схожу, посмотрю». Ну, это такие технологии, конечно, мы должны в это играть, потому что иначе не надо работать в этой профессии. То есть можно сидеть гордо в углу и сказать: «Нет, я назову так, «Юленька». Не хотите – не смотрите», да? Так нельзя, это очень дорого.

Таня: Можно?

Андрей Сильвестров: Да, пожалуйста.

Таня: Здравствуйте. У меня совершенно такой обычный вопрос: а почему не хэппи-энд, ну, даже какое-то некое подобие его? Почему?

Ренат Давлетьяров: «Анна Каренина» со счастливым концом. Почему, да, почему не со счастливым концом?

Таня: Нет. Ну, допустим, я смотрела «Индиго» – ну, как бы более или менее там все разрешилось…

Ренат Давлетьяров: Но там разве не всех убили? Разве там… А, Иван.

Таня: (Смеется.) Я, к сожалению, имен не помню, но…

Ренат Давлетьяров: Будем смотреть…

Таня: Просто здесь как бы, получается, ну все несчастливы. Почему так?

Ренат Давлетьяров: Вот когда картина уже была готова, я стал об этом тоже размышлять, думаю: «Может быть, Марат где-то там протиснулся под деревом и как уж уполз в кусты?». Чей же тогда позвоночник, да? Значит, если будет хэппи-энд, позвоночника нет, да? Не с чего начинать фильм, чтобы сразу же зрители проснулись и перестали жрать попкорн, в конце концов, да? Вырезали бы позвоночник. Потому что в сценарии была последовательная история. Значит, показывалось – сидел Марат (не Марат, прости Господи, не Марат, конечно, а персонаж), печатал на машинке, писал письмо жене. Потом что-то происходило, потом он был связанный в лесу, были дети, его убивали, а потом шел титр, по его замыслу там: «Три месяца или два месяца назад», – и потом начиналась эта история. Вот мы ее, естественно… Я сразу сказал: «Ребята, если главный герой погиб сразу – в общем, пиши пропало». Поэтому мы так немножко позапутывали эту историю вот. И я вот подумал об этом тоже, да: «А вот что, если…» Ну, такая малодушная мысль: «Бокс-офис на кону, огромные бабки вложены – может, в живых его оставить?». Ничего не получается. Стали думать, мы стали вытаскивать тогда все, что связано со смертью, в общем, и поняли, что нет, и, в общем, в жертву искусству принесли бокс-офис.

Таня: И еще вот такой вопрос: а почему, ну, некоторое такое клише, что, мол, «ты следующий»? Ну, вот герой Стриженова.

Ренат Давлетьяров: Это, кстати, удивительно. Вы третий человек, который… А, нет, вы не сказали, про сиквел. Вчера журналистка задала про сиквел, и еще один был генеральный директор Первого канала, Константин Эрнст. Когда он посмотрел картину, он сказал: «Ну, что, в следующей серии она будет «мочить» Стрижа?».
(Смех в зале.)

Ренат Давлетьяров: Я говорю: «Нет, это такое, ну, многоточие, там нет такого восклицательного знака. Ну, такая вот картинка – в общем, каждый может дорисовать ее», – в общем, долго что-то говорил. У нас договор еще не был подписан, поэтому я так долго объяснял все. «Вот, – говорю, – потому что это подводная часть айсберга и так далее». А почему нет? А почему нет…

Андрей Сильвестров: Возможность остается для сиквела?

Ренат Давлетьяров: А? Нет, сиквел – исключено, исключено. Хотя, кстати, про «Любовь-Морковь» я говорил то же самое, я помню, про первый.
(Смех в зале.)

Андрей Сильвестров: Да, пожалуйста.

Вера: Здравствуйте, у меня несколько вопросов. Первый вопрос: сколько длился подготовительный период? И в какой момент появился Укупник, и как вы с ним работали?

Ренат Давлетьяров: Я позвоню ему сейчас после этого… Подготовительный период? Ну, что-то такие вещи, честно говоря, я не помню, но могу сейчас вспомнить… Ну, месяца три-четыре. А Укупник появился? Вы знаете, у меня такое ощущение, что он будет всегда теперь со мной, потому что я ведь не воспринимал абсолютно… Как бы я был с ним знаком, и понятно, что никогда, как, так сказать, человек, имеющий, ну, нормальную справку о психическом здоровье, не думал о том, что придет вот человек вот этот…

Вера: Да, смотрится, действительно…

Ренат Давлетьяров: …в белом парике и маленьких очках и будет писать музыку на серьезные вещи вот. Но я пошел, был на премьере картины – Господи, Саши Атанесяна… Как называется?

Андрей Сильвестров: «Сволочи».

Ренат Давлетьяров: «Сволочи». Я, для меня это просто было откровение, да, эта музыка. Я ее слушал и просто был, так сказать, в некой растерянности, в шоке, и тут же, в зале, ему сказал: «Аркаш, давай мы поговорим. У меня тут есть какие-то, в общем, истории…». Он пришел, и я ему сказал… Мы стали с ним говорить о «Любовь-Морковь-1». Я говорю: «Ты знаешь, мне не нужно вот компьютерной музыки, мне нужен Большой симфонический оркестр, 70 человек, мне нужна партитура. Я хочу такой, знаешь, стилизованный Голливуд, не знаю, конца 40-х – начала 50-х годов, да?». И что-то он стал приносить, какие-то куски – вроде ставим, все получается – потом стали писать музыку. И все время что-то напоминает мне эта музыка – где он ее ворует, где он «тырит» это, я не…

Вера: А картинку он уже видел или это вы просто отдельно?

Ренат Давлетьяров: Нет, конечно, по картинке. Сейчас композиторы… Это раньше все понты вот эти: знаете, приходил режиссер с Козинцевым, рояль, они сидели…

Вера: Ну, то есть по сценарию, да? Вы дали ему сценарий?

Ренат Давлетьяров: «Знаешь, мне хотелось бы, старик, чтобы вот здесь плыло облако…».

Вера: Да.

Ренат Давлетьяров: Он сидел: «Да-да-да…». Все, уже так никто не работает – сейчас работают под картинку и в идеале под идеальный монтаж, потому что это достаточно точно, это пишется через компьютер… И все время что-то напоминает. И, в общем, даже дирижер, который, в общем, отдирижировал там, не знаю, две тысячи фильмов, они сели с ним выпить после записи смены: «Слушай, – говорит, – не могу понять. Вот все переиграл. Чувствую, знакомо – не могу понять…». И этого никто не может уловить, и вот для нас загадка. Или, например, мы один раз сидим там полгода назад с Сашей Олейниковым, и он приносит нам очередной кусок «Любовь-Морковь-2» и говорит: «Вот послушай, – говорит, – так обработали сейчас с оркестром – я сам не узнаю свою музыку». На что ему Олейников говорит: «Я боюсь, лет через 10 кто-то вспомнит свою все-таки».
(Смеется.)

Ренат Давлетьяров: Нет, ну это все шутки, но на самом деле я, в общем, знаю, что огромный скепсис по поводу его персоны существует, но…

Вера: Что у него, свой оркестр, простите? Это что, откуда вот этот оркестр? Вот он как композитор придумал музыку, вам ее надо записать…

Ренат Давлетьяров: Он партитуру…

Вера: У него все свое или как?

Ренат Давлетьяров: Нет, абсолютно свое, но просто так хорошо, настолько хорошо, что что-то даже напоминает. Никто не может вспомнить что, да? И, в общем, достаточно люди эрудированные вспоминают какие-то произведения… Нет, я думаю, что просто он это делает качественно с новым подходом. Как бы относительно него есть большой скепсис, но я хочу сказать, что мне наплевать на него, и поэтому – не на Укупника, упаси Господь, на скепсис – я вот, пока он себя ведет прилично, хочу с ним работать дальше. Потому что сейчас вот, например, мы будем делать с ним мультфильм полнометражный большой вот, ну, а дальше как повезет.

Вера: Ну, мне понравилось. Спасибо вам.

Ренат Давлетьяров: Я передам ему. Спасибо.

Вера: Да.

Андрей Сильвестров: А по поводу приличного поведения у меня есть вопрос. А вот, ну, ты только что рассказывал про то, какие сложности были с Маратом Башаровым на съемке…

Ренат Давлетьяров: Они продолжаются.

Андрей Сильвестров: Ну, говорят, что вообще это такая общая ситуация вот последних нескольких лет в российском кино, что с актерами тяжело, невозможно работать. Как ты считаешь, это связано с малой степенью профессиональности индустрии, неорганизованности индустрии, или это нормальное явление?

Ренат Давлетьяров: Вообще, ты знаешь, она очень достаточно организована, потому что если совершается вопиющий поступок, а никто из продюсеров не хочет этого терпеть, это делается очень просто, и так прецеденты есть. Есть несколько известных актеров, которые вот исчезли, их нет два-три года – они не просто так исчезли. Есть такая история. Вот один известный очень актер подписал контракт, начал сниматься. Что-то ему не понравилось, он поругался с режиссером и сказал: «Я здесь сниматься не буду», – повернулся и ушел. В Соединенных Штатах Америки он сел в тюрьму бы – продали бы его дом, его жену, его собак, его газон, да? – и деньги вернули бы, и все было бы хорошо, и дальше он бы работал на компенсацию морального ущерба. В России это невозможно, в России возможно другое – картельное негласное соглашение: его перестают снимать, он заносится в «черный» список. Такие списки есть вот, но для этого нужно очень сильно нашкодить. А нет культуры всего: человек идет сниматься – он подписывает 20 контрактов одновременно, он подписывает там 5 антреприз… И я, с одной стороны, его понимаю: да, как бы век актера короток, но и деньги уже платили не детские в последние годы, не детские совсем, они сравнимы с европейскими гонорарами. Но у меня таких проблем, честно говоря, не было ни с кем. Ну, это вот с Маратом была, так сказать, нестыковка там, совместная нестыковка, потому что мы там где-то не уложились, он уже подписал и так далее. У меня не было таких вопросов как бы, а у меня много снимается всяких известных товарищей. Нет, вот они достаточно организованы, и проблем никогда не бывает. Даже Орбакайте, уж куда там, которая вообще знает, что она будет делать там 31 декабря 2041 года – у нее концерт, вот прямо расписано так…
(Смех в зале.)

Ренат Давлетьяров: …и никогда никаких капризов, никаких проблем нет. Ну, здесь надо себя поставить, конечно: если ты будешь все это терпеливо есть, то на тебе будут ездить, конечно. Ну, пока никто не пробовал. Я хочу посмотреть, как попробуют как раз, что получится.

Андрей Сильвестров: Пожалуйста.

Вера: А были еще какие-то сложности, кроме Марата, при съемках фильма, любопытно узнать?

Ренат Давлетьяров: Сложности… Сложностей было много, конечно, потому что вот, например, как снять пожар? Ну, как снять пожар? Во-первых, как найти сначала… Нет, первый вопрос такой: как найти квартиру, где они живут, да? Невозможно. А потом, значит, ее спалить надо. Это невозможно в жилом доме, да? Это даже, так сказать, нет там павильонов таких. Вот она строилась просто на улице. Вот все, что происходит, это все происходит… Стоят просто картонные стены, окруженные ментами, охранниками, сейчас ЧОПами, и прямо в течение недели там проходят съемки. В конце она там загорается. Ну, это не сложность – ну, это кино, там ничего простого не бывает, всегда все через… Вам нужно солнце – заходит, начинает лить дождь… А вот «Любовь-Морковь» – это же гениально! Зимняя картина, рождественская, 23 февраля съемки, первый съемочный день. Сняли – все, снега больше не было ни разу. Он сошел, стаял 24-го и больше… и появился только в этом году, значит, а вы видите зимнюю прекрасную картинку – идет снег, в общем, все поют, Рождество, все. Ну, это как бы с этим надо смириться. Это, знаете, как в спорте говорят: «Полюби боль», – это в хорошем смысле. К этому надо… Это так, это не сложно – это нормально, в общем. Странно, что вообще может быть по-другому – как-то все размеренно, знаете, вот педантично, по-немецки: «Мотор!», да? «Стоп, все, обед». Нет, так никогда не бывает. Всегда какой-нибудь бардак творится.

Андрей Сильвестров: Пожалуйста, передайте микрофон на задний ряд. Спасибо.

Маргарита: Здравствуйте. У меня такой вопрос: скажите, а сколько… (Дефект записи.)

Андрей Сильвестров: Это бюджет выпуска или только реклама?

Ренат Давлетьяров: Бюджет выпуска.

Андрей Сильвестров: То есть это вот, включая печать копий?

Ренат Давлетьяров: Нет, не включая печать копий, упаси Господи, тогда бы их было очень мало. Нет. Как известно, печать одной копии обходится примерно в тысячу долларов. Ну, вот считайте, плюс эти копии… Ну, под два получается.

Андрей Сильвестров: А копий какое количество?

Ренат Давлетьяров: В России пока на сегодняшний день – этот (…) еще продолжается – 430, и в Украине где-то, наверное, 50-60. Ну, для этой картины более чем достаточно, потому что… Да, тяжело, конечно, соскакивать с тиражей тысячи копий – ну, такая цифра хорошая, тысяча копий, тысяча везде у тебя – но здесь не надо тысячу. «Розовая пантера» же наступает на пятки.

Маргарита: Скажите, а это… То есть у вас же был какой-то запланированный, да, бюджет, на маркетинг, правильно?

Ренат Давлетьяров: У меня? Ни в коем случае, вы что.

Маргарита: А, нет?

Ренат Давлетьяров: Знаете, как происходит?

Маргарита: То есть это не планируется?

Ренат Давлетьяров: Знаете, как происходит? Ну, как планируется… Это, по идее, происходит так, в основной своей массе. Вы должны иметь деньги на фильм, и в то время, как он появился – или материал, или фильм – вы идете к дистрибьютору, и вот тут-то решается вопрос, будет у тебя реклама или нет, потому что в продвижение вкладывает дистрибьютор. В общем, это какая-то первая оценочная ступень, потому что если у вас никто не взял или вам, допустим, говорят: «Ну, вот смотрите, я возьму, напечатайте мне 50 копий», – и, в общем, ходи со своими родственниками и смотри, да? Все равно больше никто не узнает. Он не вкладывается в рекламу, потому что он не рискует. Если он рискует вложить большие деньги – это первая победа, то есть это первый сигнал, что вот вроде уже ничего, потому что люди рискнули своими деньгами, которые, замечу, возвращаются в первую очередь – вот они погашаются в первую очередь, вот эти рекламные расходы. Но с другой стороны, я думаю, что, может быть, это хорошо, потому что тебя все время держит в тонусе. Так ты можешь забыться и, в общем, так сказать, парить в небесах о том, что ты там сделал что-то замечательное, да? А потом приходишь, приносишь там материал на телевидение и говоришь: «Вот, может, купите вперед?». Они говорят: «Старик, ты что, с ума сошел? Иди вот на «Дважды два» канал там или куда-нибудь…». Вот это некий тест на проходимость. Или вот все предпродажи там на DVD или на телевидение, в том числе дистрибьюторам – это тест. Начинается он со сценария, и когда кроме тебя… Бывают, конечно, исключения, когда кроме тебя никто в это не верит, и вдруг это выстреливает, но, как правило, все равно люди ориентируются на какое-то ощущение от материала – от материала, от сценария – и поэтому это подтверждается деньгами вот. А маркетинг, а в рекламные бюджеты мы заставляем нещадно вкладывать своего прокатчика – «Каро Фильм» пока он называется.

Маргарита: Скажите, а за какое время началась промо-компания?

Ренат Давлетьяров: Честно говоря, когда мы начали ее снимать, я запретил ее промоутировать вообще. То есть вот это был фильм, когда мы не делали репортажи со съемок, интервью актеров, потому что что-то мне, в общем, от всех этих предрассудков в нашей съемочной группе (там можно много чего рассказать – там люди крестились и стучали одновременно по дереву, как у нас все происходит это), и я что-то думаю: «Давайте-ка засекретим вообще все», – так вот сказал я, и, в общем, мы молчали. Молчали, молчали – когда что-то стало получаться… Ну, это происходит, вы знаете… Вы не можете рекламировать, когда вы захотите – ну, как бы идеально вообще, конечно, за два года начать рекламную компанию, да? Но это нужно быть там Федей Бондарчуком, сидеть с майкой «Обитаемый остров» – ну, это нормально, да, промо – это продукт канала и, в общем, так можно. У нас же нет крупного канала, потому что мы деньги любим сами получать, в общем, и тратить их. И вы реально можете использовать Интернет-ресурсы, вы можете вот какие-то такие технологии недорогие, в общем, технологии слухов, а в реальности рекламная компания вот, например, этой картины: телевизионная реклама, скажем, стоящая миллион двести тысяч, ее хватает на 12 дней, то есть вы в день тратите 100 тысяч долларов. Ну вот, посчитайте, сколько… Ну, это для этого фильма, да. Например, там для «Любовь-Морковь» реклама на телевидении была, скажем так, под 2 миллиона долларов, но это достаточно ограниченный ресурс. И самый главный еще ресурс, кроме телевизионного, является реклама в кинотеатрах. Вот ролики появились достаточно давно. Вот первый, кстати, замечательный ролик сделал Андрей.

Андрей Сильвестров: Ну, не я, там команда сидела.

Ренат Давлетьяров: Ну, с командой своей. Я считаю, просто шедевриальный ролик. Под музыку, кстати, Укупника, да, по-моему?

Андрей Сильвестров: Да.

Ренат Давлетьяров: Да. Вот… И ролики в кинотеатрах идут уже где-то с октября месяца. Ну, потому что там целевая аудитория, там люди, которые постоянно ходят в кино и… В общем, так вот.

Маргарита: А вы довольны промо-компанией?

Ренат Давлетьяров: Нет, я никогда не бывают доволен ни фильмом, ни…

Маргарита: Вы вообще никогда не бываете довольны?

Ренат Давлетьяров: Нет, ну, я бываю там иногда, но вообще… Я вот сейчас смотрел и думал: «Может, в монтажную все копии вызвать, с него там что-то перемонтировать?». Нет, конечно, всегда бывает что-то такое, что кажется, что можно сделать лучше вот. Но креативным выходом я доволен, например, то есть как выглядят наши ролики на телевизоре, в кинотеатре, и как выглядит наш, наконец-то, постер. Это, я вам скажу, четырехсотый вариант уже, потому что у меня просто огромные такие тома с просто роскошными постерами к «Юленьке», и они были бы идеальными, если бы, например, мы выставляли на каком-то любом фестивале эту картину, вот как фестивальные постеры. Все писали вот нечто такое просто воздушно-утонченное, но я понимал, что это нельзя вешать на кинотеатры, потому что, ну, в общем, увидишь…

Андрей Сильвестров: А на «Октябре» будет висеть?

Ренат Давлетьяров: На «Октябре» висит уже.

Андрей Сильвестров: Висит?

Ренат Давлетьяров: И будет висеть до конца месяца.

Маргарита: Скажите, а вообще промо-компания целиком на ваших плечах? Ну, я имею в виду под контролем, под всем, то есть…

Ренат Давлетьяров: К сожалению. Это я без иронии говорю, к сожалению, потому что, ну, вообще в идеале я представляю себе работу продюсера таким образом: вот ты закончил монтаж, отдал материал дистрибьютору, лег на диван, закурил сигарету и ждешь, да? Вот это моя мечта на самом деле. Но так как… ничего не хочу сказать плохого про дистрибьюторов, но это огромная такая, в общем, достаточно, мне кажется, сложная профессия – такая же сложная, как снять фильм. Потому что ведь, скажем, что такое рекламный ролик из 30 секунд? Это не фильм, рассказанный за 30 секунд – это некий образ этого фильма, да? Это совершенно отдельное произведение. Или тот же постер: он может не иметь никакого отношения, только создание образа, который, не знаю… То есть это такая огромная творческая работа. Но когда у большой компании там 20 фильмов «Парамаунта», там 70 российских картин, и, ну, что делает там человек, по сути, тот же чиновник, да? Он сидит: «Ну, вот очередная картина. Я получаю за это зарплату», – грустно говорит он и чего-то там рисует. А я понимаю, что это не кончится ничем, поэтому приходится, конечно, заниматься этим самим за деньги дистрибьютора вот, и, да, конечно, приходится делать самому это. Ну, как самому? Ну, своей команде, потому что, конечно, один человек кино не делает. Большая команда, которая работает, работает и работает, ищет постеры, ищет рекламные ходы, ищет всякие технологии. Это появляющиеся слухи вдруг откуда-то – да? – какие-то непонятные, как казалось бы, а они понятные, они аккуратненько выстроены эти слухи, когда они стрельнут… Я не хочу сказать, что развод Башарова был нами запланирован к фильму, но видите, как удачно сложилось все. Как раз к премьере фильма Марат и развелся шумно.

Маргарита: Спасибо.

Андрей Сильвестров: Есть ли еще вопросы? Да, сейчас вот вам передадут. А пока вот микрофон идет, у меня такой вопрос. Вот ты как-то говорил, что ты считаешь, что экспериментальное арт-хаусное кино – это необходимая часть кинопроизводства, что без нее невозможно, ну, собственно, выстраивание индустрии. А вот скажи, как ты оцениваешь, занимаясь отчасти там арт-хаусными фестивалями, возможно ли в нашей стране выстраивание системы поддержки или какой-то правильной системы производства экспериментального кино?

Ренат Давлетьяров: Ну, я не знаю, когда я вот только сейчас десять минут назад об этом говорил, где ты был, правда, – ты куда-то улетал, видимо, монтировал новый ролик. Конечно да, но реально надо смотреть правде в глаза, что не существует в данных условиях экономически сложившихся вот перспектив нормального существования. Это, может, какие-то прорывы – да? – это вот какие-то локальные победы на фестивале, но кино так устроено, хотим мы, не хотим, оно должно приносить деньги, потому что за этим стоит инвестор. Там, где стоят деньги, должны стоять другие деньги, да? Слава Богу, бывает, когда картина вырывается там в Европу и вот она начинает кочевать по клубам, вот по этой сети киноклубов и так далее и так далее, но системы, конечно, нет. Системы, конечно, нет, но она… И поверь, никакими, условно говоря, декретами там: «Хлеб…», – хлеб кому они там обещали, крестьянам? – ты этого не добьешься. Это может выправить… Вы знаете, в сравнимости, вот все кричали последние пять лет: «Невозможно, огромные…». Вот знаете, 70% сметы фильма – это зарплата. Ничего я не имею против, чтобы люди получали деньги, но эти зарплаты больше, чем, допустим, в Европе, во Франции, в Германии. С этим пытались бороться, и ничего с этим сделать невозможно было, потому что боролись, не боролись, принимали различные там ставки… Но кончилось чем? Наступил кризис, и они упали на 40%, вот и все – вот и все, с чем боролись 10 лет. То же самое с… Как арт-хаус должен жить? Ну, как всякий художник арт-хаусный: он должен жить бедно, к сожалению, иначе он никакой не арт-хаус, потому что как только он… он сразу превращается там… Не знаю, Поль Верховен в Европе снимал арт-хаусное кино, а приехал, и вот нате вам… Вот там что он снимал? «Основной инстинкт» вот. Но в России должно появиться 10 тысяч залов для того, чтобы была эта ниша для демонстрации этого кино, на мой взгляд.

Зрительница-1: Я просто хотела вернуться к теме вот промо-постеров, да? Вот вы уже упоминали. А какой-то анализ проводится, да, было уже что-то подобное или там не было? Просто сейчас объясню, к чему я это спрашиваю. Где-то в начале двухтысячных годов – я могу путать – вышел в Америке фильм «May», и недавно вот рядом с ближайшей станцией метро увидела я постер «Юленьки» – очень похож. Хотела узнать, как бы как-то проводились какие-то там исследования? Просто знали ли вы как бы, что очень они похожи?

Ренат Давлетьяров: Да знаете, если проводить исследования, были ли такие постеры – в мире все что-то было. Вообще, Толстой гениально сказал о том, что… Или Шекспир… Или Шекспир сказал, а Толстой повторил – забыл… Сейчас занято все: «Любовь-Морковь», «Юленька». А он сказал так, что ну, вообще, во всей мировой литературе есть два сюжета, да, известных, – как бы такой анекдот, не анекдот, – это о любви и смерти. В общем, все сюжеты где-то вокруг этого. И вот глупо считать, что искусство любое, любое его воплощение, я не знаю, оно будет неповторимо всегда – ну, не бывает. Оно всегда повторяется, может, несколько в иной форме… На мой взгляд, сегодня деградирует, кстати говоря, вот абсолютно все, на мой взгляд, непросвещенный, поэтому, нет, не до изучения. Я бы с удовольствием чего-нибудь бы украл где-нибудь, вы знаете. У меня проблем никаких нет, я всегда вот говорю: «Зачем, чего ты думаешь? Вот давай…». И так, поверьте, все так снимают и фильмы на самом деле. Ну, может Сокуров сидит и думает: «Что ж такого выдумать? Что ж такого выдумать? Что же еще не снято в кино? Нет, что-то… Стоп, стоп съемки…». Или Герман, например, да? Они могут себе позволить – таких художников себе страна, кстати, тоже должна позволять. Но, в общем, есть такой замечательный российский советский оператор Юсов – ну, знаете, может быть, если вы слышали о кино вообще, «Андрей Рублев» – ну, это Тарковскому. Ну, массу картин он снимал – и Данелии и так далее и так далее. Вот он начинает, мне рассказывали операторы, первую лекцию так. Вот он выводит людей на какой-то пленер и говорит: «Вот когда старик, выбор натуры… Вот когда проведешь с ним натуру, не суетись, не выеживайся. Просто, – говорит, – опусти глаза вниз и увидишь три дырочки». Это камера от штатива, понимаете? То есть там уже снимали, кто-то снимал. Вот поэтому ничего в этом такого нет – здесь было бы хорошо, если бы где-нибудь посмотреть, украсть и, в общем, переделать, творчески переосмыслить, я бы сказал. Но я не знаю, так сказать, может, и где-то украл, не изучал, но это несколько художников работают. Это же тоже тендер, знаете: пишут несколько человек там, делают, присылают, все это в скомканном виде бросается им в лицо: «Уйдите! Вы что, с ума сошли? Мне в этом на войну», да? Вот они снова делают, переделывают, пока, в общем, с моей точки зрения это не будет, так сказать, потрафлять низкопробным вкусам публики большой. Вот до тех пор они работают. А что он где-то украл… Может быть, не знаю.

Зрительница-1: Нет, я никого не обвиняю в краже. Просто, ну, немножко было бы обидно, что вот когда-то уже такое было, что, ну, неоригинально.

Ренат Давлетьяров: А я не помню, кстати. Ну, стоит девочка там, кровь на платье… Ну, наверное, когда-то все это было. Может, дежавю это было?

(Смех в зале.)

Андрей Сильвестров: Есть ли еще вопросы, пожелания? Да, пожалуйста.

Катя: Здравствуйте. Вопрос о будущих планах.

Ренат Давлетьяров: Я уже сказал.

Катя: Мультфильм у вас…

Ренат Давлетьяров: Продолжение снимать.

Катя: Да, да. По «Швейку» вы снимаете мультфильм, я читала где-то такую информацию. Не могли бы вы рассказать немножко об этом будущем проекте? Или настоящем, вернее.

Ренат Давлетьяров: Вообще, на дворе кризис, вообще, мне надо было бы, конечно, собрать свои деньги в кубышку сейчас заработанные и тихо полежать на диване, подумать. Так я думал, что так я сделаю, сейчас соберу… Но жизнь не дает шанса, в общем, останавливаться. Да, действительно… Нет, я не продюсирую эту картину, просто ко мне обратился продюсер, который пытался делать эту картину, у него есть какой-то материал, в который надо что-то дорисовать, что-то… Я никогда не занимался мультфильмами причем – почему он ко мне пришел, я не понимаю, кстати говоря, – такую ерунду я ему сделаю… Вот помонтировать, написать музыку, озвучить «звезды», провести компанию, и, в общем, каким-то образом… Вряд ли я стану туда в титры – а вдруг неудачное будет, зачем же я буду «светиться» вот? И как бы я занимаюсь, да, это картиной. Потом я, к сожалению, занимаюсь еще одной картиной, она называется «Варенье из сакуры». Это самая трагичная страница в моей жизни. У меня был партнер, который участвовал в финансировании фильма «Индиго», а после этого он запустил самостоятельный проект, который он назвал «Варенье из сакуры». Это какая-то такая дурашливая комедия, где, в общем, живет какой-то безалаберный российский офис, никто ничего не делает, и они вызывают кризисного управляющего из Японии, который до этого руководил компаний Билла Гейтса, – и, к моему изумлению, он предложил мне сыграть этого человека, значит, на что я сказал: «Ты что? Иди выпей валерьянки, в общем, очнись, или полей голову холодной водой…». В общем, я отослал его, и причем без всякого кокетства – я слишком уважаю и хорошо знаю эту профессию актерскую вот – на что были там всякие включены запрещенные приемы о том, что «вот, а у нас вот совместный проект…». Ну, короче, меня заманили, как последнего лоха, в эту историю, и я там снялся в роли японца. Меня озвучивает японец – в общем, я хожу кричу, визжу… И потом мне принесли материал, и дальше все стало рассыпаться: сняли режиссера, поменялись продюсеры, и вдруг, к моему изумлению, значит, мне тут дали посмотреть первый смонтированный вариант. Я это увидел и я понял, что, ну, катастрофа, все, потому что, в общем, мне плевать бы на этот фильм было с большой горы, но вот я, так сказать, не вынесу этих насмешек просто в киносообществе, и вот, видимо, придется браться еще и за эту картину. Ну, в общем, такие, по сути, бесплатные радости. А что касается «Швейка» – да. Но я вам хочу сказать – не знаю, обрадуетесь ли вы, – скорее всего, клуб с названием «СИНЕ ФАНТОМ» должен огорчиться, но, например, сейчас пишется очень бодро и весело сценарий «Любовь-Морковь-3».

Андрей Сильвестров: Почему? Наоборот, мы только радуемся.

Катя: Мы только радуемся.

Ренат Давлетьяров: И пишет ее Юрий Коротков, между прочим. Вот уже 5 минут уже написано примерно. Дальше пока не можем с места сдвинуться – очень смешно. Причем все задают же вопросы про собак, про собак, и меня так достали вопросы: «Почему?». Я сотни раз этот вопрос услышал и я предложил – ну, так как я тоже соавтор сценария – я говорю: «Давайте начнем вот с обманки: давайте начнем с говорящих собак, а потом вот…». Нет, ну это будет сном. А что еще? Еще я работаю над американским проектом тоже большой, очень крупной студии, которые предложили мне делать это на русском языке, на русском материале, причем я сейчас адаптирую американский сценарий – пытаюсь, во всяком случае. Ну, не зарекаюсь – просто над чем работаю. Еще я хочу переписать сейчас, хочу снять римейк очень старого советского фильма малоизвестного, такая мелодрама – пока тоже что-то плохо получается. Вот, вот как-то так, что-то там пишем.

Андрей Сильвестров: А фестивали будут продолжаться?

Ренат Давлетьяров: Надеюсь, да. Нет, ну фестивали будут. Думаю, без потерь не обойдемся, конечно, кое-что прикроем временно – например, мой любимый фестиваль, который я провожу в Ялте. Замечательный фестиваль: все загорелые, все ничего не делают, лежат на пляже. Есть такой маленький фестиваль, который называется «Продюсерское кино». Я его не придумывал, я его там как бы вытащил: как кризисный менеджер пришел вытаскивать, и так, в общем, и осталось. И боюсь, что в Нью-Йорке в этом году мы не будем проводить – ну, потому что девальвация, сокращение бюджетов, прочее-прочее. А так вообще все…

Андрей Сильвестров: А «Завтра»?

Ренат Давлетьяров: «Завтра» остается, да. Ну, пока «Audi» с нами… Ну, так я печально все время смотрю эти сводки, знаете, когда автомобильные концерны, и там все так стрелочка вниз, вниз… Я думаю: «Господи, все, конец фестивалю». Вот фестиваль в Берлине остается и в Париже.

Андрей Сильвестров: Спасибо большое. Друзья, если вы позволите, то я поблагодарю Рената. Ренат, спасибо большое, что пришел.

(Аплодисменты.)

Ренат Давлетьяров: Да, спасибо вам большое, я получил наслаждение большое. Зовите. Спасибо большое.

Андрей Сильвестров: Спасибо за фильм.

Анонс пограммы
« предыдущие обсуждения		следующие обсуждения »

Оставить комментарий

Имя (необходимо)

Почта (необходимо)