СИНЕ ФАНТОМ НА 31-м ММКФ. Фильм “Дама с собачкой”. Режиссер Юлий Колтун

Июнь 24, 2009

ПЕРЕД ПОКАЗОМ

Глеб Алейников: Я буду помогать вести этот вечер. И хочу сказать несколько слов о том, что сегодня после показа состоится обсуждение фильма. И соответственно, у вас есть шанс высказать свое мнение и задать вопросы режиссеру. Я хочу представить Юлия Колтуна. Пожалуйста. (Аплодисменты.) Автор, режиссер. Добрый вечер. Пожалуйста, проходите. Да, и если несложно, сказать несколько слов нашим зрителям перед показом, чтобы чуть-чуть их сориентировать о том, что сегодня мы будем.

Юлий Колтун: Добрый вечер. Слышно? Добрый вечер. Подойдите, пожалуйста. Я хочу вам представить продюсера фильма, Линда Мартен. (Аплодисменты.) Я не буду о ней ничего говорить. Я хочу сказать вам, что знаю, что во всем мире найти поддержку на некоммерческий фильм чрезвычайно сложно. В Германии это невозможно для иностранца, для совершенно неизвестного режиссера, и немолодого человека. Поэтому то, что госпожа Мартен поддержала этот проект – это исключение. (Аплодисменты.) Я думаю, что каждый из нас испытывает не один раз в жизни кризис. И у художника есть огромное преимущество. Когда ты можешь перенести себя в ничто. Такое пространство, в котором ничего нет. И ты начинаешь создавать там свой мир. И таким образом спасаешься, быть может, даже от смерти. Я пристально эти дни смотрел телевизор, новости, европейские новости, местные новости. И в этом смысле, когда слышишь о том, что экологическая атмосфера ухудшается, что терроризм процветает, экономический кризис, то усталому человеку кажется, что мир становится хуже и хуже. Но философу и художнику, он подмечает то, что ничего в мире не изменилось. И по-прежнему в почете добро, красота и любовь. Банальная история, которую… бриллиантовый рассказ Чехова, банальную историю. И мне хотелось из такого банального события сделать личностное переживание. Насколько это удалось – вы посмотрите. Еще одну секунду. Я хотел сказать о том, что вот факт присутствия здесь – лично для меня чрезвычайно важное, значительное событие в моей личной жизни. Поэтому я об этом говорил вчера на пресс-конференции и повторяю это сегодня. Я благодарен устроителям фестиваля за это приглашение. Спасибо. (Аплодисменты.)

Глеб Алейников: Друзья, спасибо вам большое. Пожалуйста, смотрите фильм. И после… А, простите. Друзья, после будет обсуждение. Пожалуйста, оставайтесь. Все. (Аплодисменты.)

ПОСЛЕ ПОКАЗА

Глеб Алейников: Друзья, спасибо всем, кто остался, и всем, кто досмотрел до конца, тоже огромное спасибо. Хочу сказать регламент того, как у нас проходит обсуждение. Если вы хотите что-то сказать или задать вопрос – пожалуйста, поднимайте руки, и наши помощники, вот они стоят с двух сторон, вам передадут микрофон. И пожалуйста, нужно говорить в микрофон, иначе вас не будет слышно. Пожалуйста. Да, вот, пожалуйста.

Зрительница-1: Я простой зритель. Скажите, пожалуйста, а вы первооткрыватель в этом жанре или есть уже претенденты, когда вот таким образом делалось решение, прием?

Юлий Колтун: Были замечательные работы в 60-х годах. Это в последнее время нет ярких примеров. Но я видел несколько работ. В основном это голландцы делают. Но они небольшие – это 15-20-минутные такие экспериментальные просто фильмы. А полноценного фотофильма, художественного, я не видел.

Глеб Алейников: Друзья, просто я хочу вам сказать, что все зависит от вас. Если вы будете активны, то вы будете что-то здесь видеть. Если не будете – то, соответственно, и мы будем тоже молчать. Туда микрофон, пожалуйста.

Рамиль Галлиев: Хотелось очень поблагодарить за фильм. Я сам являюсь фотографом. Очень замечательные сами картинки, фотографии. Вопрос такой. Просто по смыслу, по тексту иллюстрации не совпадают. Это задумка режиссера, или вот… Ну, секрет как бы можете открыть? Спасибо.

Юлий Колтун: Ну, это прямая иллюстрация, и это, конечно, идеи и выполненные задачи, это не случайно.

Зрительница-2: То есть, как продолжение. Вы говорите, что это неслучайно. Скажите, допустим, как тогда объясняются кадры, когда по тексту произносится, что… ну, вот они сидели и смотрели на море, а кадры показывают небо? То есть абсолютно как бы нестыковка визуального восприятия и аудиовизуального. Как вот это объясняется с режиссерской точки зрения? Специально какие-то технологии?

Юлий Колтун: Скажите, пожалуйста, вас это раздражало?

Зрительница-2: Ну, в принципе, да. Я не могла сопоставить в своей голове такие разные вещи. То есть когда, допустим, отец говорит, что я, я абсолютно хорошо в своей памяти помню эти места.

Юлий Колтун: В Ялте.

Зрительница-2: Да, в Ялте. И как бы на меня это производит все-таки меньше впечатления, чем если бы я видела картину Ялты перед собой.

Юлий Колтун: Нет для меня сейчас, вы знаете, никакой неожиданности в вашей точке зрения. Но дело в том, что вы в данном случае пленница текста. Понимаете, я хотел сделать не иллюстрации к тексту. Если вы внимательно прочли первые слова Набокова, то быть может, вы сейчас чуть-чуть пересмотрите свою точку зрения. Потому что там ведь до Набокова есть слова, которые принадлежат автору. Автору. То есть не принадлежат. Что время идет, а вот человеческие чувства – они остаются такими же. У меня была попытка сделать притчу. Понимаете? Историю на все времена. Неважно, где эта дорога – в Ялте или Египте. Поэтому, ну, значит, в вашем представлении моя задача не выполнена. Мне очень жаль.

Глеб Алейников: Пожалуйста.

Анна: Спасибо. Добрый вечер. Меня очень заинтриговала и заинтересовала вот такая вещь. Скажите, пожалуйста, а как вы работали… работали с актером… с актерами? Это изначально была сценарно прописана каждая поза, движение, взгляд? Или они проживали от начала до конца, и набор сюжетов, которые выстроились в единую канву в фильме?

Юлий Колтун: Нет. Вы знаете, я не щелкал. Понимаете, да? Я не… они не играли сцену. А я не снимал тысячу кадров, а потом выбирал нужные фазы. Такой способ есть. Некоторые работы, которые я видел, они были сделаны именно таким образом. Там есть несколько причин. Я полагаю, что бывает, не складывается эпизод. Вообще как бы. Ну, эпизод, будем говорить, не сложился эпизод. И тогда выбираются отдельные фазы из этого плана, и делается такой кусочек, как бы квази такие фотографии. В данном случае это действительно строились каждый раз такие, знаете, как детская игра «замри». Вот такие кадры, я их выстраивал, они не двигались. И в этом смысле, я полагаю, что играть и работать с артистами сложнее, чем традиционное кино. Я так говорю, потому что у меня все-таки есть игровые, были в прошлой жизни игровые картины, и я это, в общем, мог сравнить. Я ответил на ваш вопрос?

Зрительница-3: Можно тогда вслед… Я постараюсь громко. Я думаю, что меня услышат.

Юлий Колтун: Я не слышу вас.

Глеб Алейников: Давайте мы не будем нарушать просто, а то нам сложно будет.

Зрительница-3: Хорошо. Тогда второй вдогонку вопрос по музыкальному сопровождению. Поскольку выяснено было по тому, как выстроилась игра актеров в игру «замри», музыка накладывалась уже после или во время звучания музыки с положением видеокартин вот такого фильма?

Юлий Колтун: Вы знаете, я пропустил, забыл, какое слово вы произнесли. Музыка? Нет, нет, как вы…

Зрительница-3: От чего отталкивались – от музыки или музыка уже шла вторым планом к данному сюжету из фрагментов?

Юлий Колтун: Я вам скажу, что с композитором, Дэвидом Малазониа, мы работали полгода над музыкой. И он писал музыку после того, как картина была вся смонтирована. По кусочкам, по эпизодику. И поскольку у нас сложились доверительные отношения, и мы поняли хорошо друг друга, то я капризничал, и он потом сделает, мне положит, я говорю: нет, не то, это не годится. А он такой вот человек, что он никогда, а бывали и шесть вариантов музыки, и он шел, работал, приносил новую музыку, а я опять ему говорю: не то, не совсем то. Тогда мы с ним разговаривали, и вот я считаю его тоже полноценным соавтором, и очень хорошим композитором. Композитор, понимаете, это не… это сочиненная музыка именно для этой истории. Есть небольшая разница, согласитесь. Понимаете? Или… или я плохо объяснил?

Зрительница-3: Спасибо.

Глеб Алейников: Сейчас, секунду. Пожалуйста.

Дмитрий: Спасибо. Во-первых, я безумно благодарен вам за такое удовольствие, которое получил от просмотра фильма снятого…

Юлий Колтун: Я вас не слышу, простите.

Дмитрий: Давайте я попробую… А если я буду говорить громко, у нас получится?

Глеб Алейников: Подождите секунду буквально.

Юлий Колтун: К сожалению, я не слышу.

Глеб Алейников: Сейчас, сейчас.

Дмитрий: Спасибо, так лучше. Меня зовут Дмитрий, я повторюсь, я безумно благодарен за то удовольствие, которое доставил ваш фильм. Это редкость ныне. Кстати, вот очень жаль, что девушка, которая что-то там не пожелала, либо не узнала, Ялта ушла, может быть, ей было бы там интереснее послушать. Но видимо, нет. Здорово как раз, как мне показалось, что не то, что картинки не совпадают. Такое ощущение, что они совершенно из другой оперы. Мне вспомнилось – может быть, кто-то из вас видел, – проект несколько лет назад назывался «Частные хроники». Это некие… некое собрание из вот… на 8-миллиметровой пленке снятых или фотоматериалов, которые потом с комментариями Александра Цекало, вот как целостный фильм. Мне ваш фильм немного напомнил те частные хроники. Именно потому, что, как мне показалось, текст вообще как будто бы не соответствовал картинкам, или картинки не соответствовали тексту. А вот в целом все складывалось. И получалось, что и надписи на немецком, да, и не Ялта, а вроде как все понимают, о чем идет речь. И даже банальный такой здесь рассказ Чехова превращается в бриллиантовую историю. Мой вопрос следующий: как же вам удалось пробиться сквозь столь модное ныне направление на вот социальную рекламу, рассказы о бедствиях, экологических катастрофах, с которых вы собственно начали свой рассказ сегодня, вступление. Как удалось пробиться сквозь моду на чернуху, извините за выражение, и показать такое прекрасное, доброе зрелище?

Юлий Колтун: Большое спасибо. Вы знаете, во-первых, я живу в другой стране. Во-вторых, наверное, я самостоятельный человек. И понимаете, это трудно объяснить, и не касаясь биографии, чего я бы не очень хотел. Но я вам все-таки скажу. Понимаете, я 15 лет не работал по профессии в Германии, и занимался очень разными, занимался разными занятиями. Разными, вплоть… Один из полноценных соавторов фильма – это художник, это моя жена, Татьяна Венецианова, которая была художником и всех моих работ до 91-го года. И в Германии мы с ней занимались разными делами. А именно, мы оформляли витрины, оформляли интерьеры, плотничали в этих интерьерах. А потом мы много лет работали в театре, и работали там гардеробщиками. В первой половине дня мы были художниками, потому что у нас за эти годы было 19 выставок в Германии. А потом переодевались в костюмы, выданные в театре, и шли в гардероб, и там много лет работали. Я думаю, что… Потом были приключения разные. И потом я вспомнил, что я мечтал сделать «Даму с собачкой». И вот этот 15-летний образ жизни, очень неопределенный. Я хотел этот рассказ, я мечтал сделать его с 20-ти лет. Потом где-то в 80-х годах, когда я уже немножко занимал некоторое позиции право, я мог бы при том, что это были времена совсем другого кино, но я мог бы начать инициировать вот такую работу. Я этого не делал только потому, что у меня не было решения. Давайте снимать Ялту в Ялте. Мне было не по зубам, трудно было.

Дмитрий: (Неразборчиво.)

Юлий Колтун: Что вы говорите?

Дмитрий: Надеюсь, и цели такой не было.

Юлий Колтун: Нет, конечно. И вот только через 15 лет, 15 лет прожив другим образом жизни, я понял, и немножко оценив наши мнения, двух немолодых людей, я подумал, что вот кажется, есть форма, в которой можно попытаться сделать эту картину. Я ответил на ваш вопрос?

Дмитрий: Да, огромное спасибо. К сожалению, я не являюсь критиком, и уж тем более, не могу принимать решения. Но мне кажется, что такая перспектива была бы замечательной для всего нашего кинематографа в целом. (Аплодисменты.)

Глеб Алейников: Пожалуйста.

Владимир: Здравствуйте.

Глеб Алейников: Встаньте, пожалуйста.

Владимир: Здравствуйте. Мой вопрос вытекает, наверное, из ощущения, которое сложилось во мне по просмотру этой картины. Она вызвала у меня очень странные ощущения, потому что текст Чехова, который здесь звучит без остановки, – не как в советских фильмах, там есть образы, да, и какие-то моменты, когда герой думает, идет текст, читает кто-то там, диктор или другой актер. В данном же случае текст был постоянно, и в голове у меня и в ощущениях у меня была борьба между тем, что я вижу, и тем, что я слышу. И мой вопрос заключается, наверное, в том: вы делали кастинг для этого, вы осматривали актеров. И именно эти актеры, которых вы в итоге сняли, совпадают с вашим видением тех героев. Потому что…

Юлий Колтун: С вашим – простите, не расслышал, – с вашим? Вы сказали – с чем?

Глеб Алейников: Чуть громче.

Владимир: С вашим видением героев, да, да, да. Да. Я понимаю, что наверное, конечно, если бы полностью не совпадал, вы его ни в коем случае не сняли бы никогда. Я к тому, что текст Чехова, безусловно, настолько силен, и он рождает свои образы. Но меня постоянно заставляют смотреть на эти лица. И здесь есть некий конфликт у меня между тем, что я слышу, и то, что у меня рождается, и визуальным восприятием. Вот, наверное, так.

Юлий Колтун: Я понял ваш вопрос.

Владимир: Спасибо.

Юлий Колтун: Еще раз подождите, что я вам скажу. Вы знаете… наверное, вы знаете. Вы кино занимаетесь?

Владимир: Я актер.

Юлий Колтун: Актер. Так вот, коллега, вы согласитесь со мной, что выбор артиста – это концепция картины. Правда? И эти артисты выбраны осмысленно. Не знаю, понятно ли это, но в отличие от выписанного чеховского образа Анны Сергеевны вы видите не блондинку, не юную, не красивую. Его жена куда интереснее женщина, чем он. Вы видите Анну Сергеевну, порой непривлекательную и какую-то, быть может, вообще падшую женщину. Но в этом была моя концепция, идея – что объект любви неважен, какая она… какого она цвета, и какие у нее глаза, и какая у нее грудь. Ее может не быть, а он всю жизнь восхищался низшей расой и выбирал пышногрудых дам. Вот это-то и есть та загадка, понимаете. Если у меня есть время – можно говорить или нет?

Глеб Алейников: Конечно, пожалуйста. Мы для этого здесь.

Юлий Колтун: Вы понимаете, ведь был еще один фактор, в котором… сейчас я расскажу. Гуров для меня – это альтер-эго Чехова. Лет шесть тому назад я прочел книгу Ретфильда, англичанина, «Новая биография Чехова». И там возник у меня… я вчера говорил, а сегодня родилось это у меня, хотя это не моя мысль, я это, наверное, где-то читал, – что это русский Шекспир, понимаете. Крупный философ, такой тонкий и очень мрачный. Тонкий знаток побудительных мотивов человеческого поведения. А что происходило с ним? Вот Ретфильд, англичанин, должен был написать – не должен, а захотел написать – невероятно объемную… объемную по… не по количеству страниц, хотя тоже много, а по объемную фигуру Чехова. Вы понимаете, у нас школьная – у вас, наверное, тоже. Я не знаю учебников ваших времен. Но это был один человек. А Ретфильд рассказывает, что это был совершенно другой человек. Это человек, у которого в его жизни, он мог параллельно иметь близкие отношения с 6-7 женщинами. Этот человек был завсегдатаем публичных домов. Он приезжал в Париж, и еще не сдав вещи, он спрашивал у швейцара, где тут поблизости публичный дом. С другой стороны, этот человек любил только одну женщину, Книппер-Чехову. Книппер-Чехова стала его женой, хотя его добивались очень многие женщины. Она наезжает к нему в Ялту. Наезжает. А в основном, она актриса, она работает. И все вокруг знают, что она любовница Владимира Ивановича Немировича-Данченко. И Чехов знает. И у них свадьба. И она пять дней живет у него. И через пять дней за ней заезжает Немирович-Данченко. И они едут на какие-то гастроли. И более того, она говорит ему о том, что она беременна. Он как врач посчитал, что это не его ребенок. Она длительное время не была у него. И он все это знает, и обожает эту женщину. Поэтому предмет, образ любви – неважен. Это может быть проститутка. Но есть какая-то тайная сила, которая влечет. У Чехова есть же слова, он говорит: «Эта маленькая невзрачная женщина для него сейчас – все». Это не… Я не знаю, ответил ли я на ваш вопрос. (Аплодисменты.)

Глеб Алейников: Сейчас, секунду. Простите, сейчас к вам подойдут.

Степан: Добрый день.

Юлий Колтун: Добрый.

Степан: Я хотел поблагодарить за кино.

Ведущий: Если можно – чуть громче говорите, не стесняйтесь.

Степан: Хочу поблагодарить вас за кино, вот. Получил удовольствие. Я хотел сказать, что по таким личным ощущениям мне показалось, что чуть-чуть не хватило руки автора непосредственно в самом сценарии. Я понимаю, что…

Юлий Колтун: Если Чехова позвать.

Степан: Нет, нет. Вашей руки. Вашей личной фантазии, которая могла бы просто привнести в фильм что-то еще. Я понимаю, что вы, может быть, боялись испортить, изменить.

Юлий Колтун: Просто не хватило фантазии у меня. Столько, сколько было, я попытался.

Степан: Я хотел спросить и, может быть, предложить. Если вы планируете участвовать в дальнейшем в таких фестивалях с выступлением в некоммерческом кино, – у нас есть большой опыт работы с анимацией, с разными видами презентации. И я хотел бы предложить вам, если вам это интересно, на некоммерческой основе каким-то образом посотрудничать в этом направлении. Потому что мне показалось…

Юлий Колтун: С вами?

Степан: Да, со мной. Мне показалось, что все-таки немножко не хватило еще визуального сопровождения фильму.

Юлий Колтун: Вы знаете, это хорошее предложение. Я его принять не могу. Потому что, с моей точки зрения, картина закончена. Я столько ее монтировал, перекладывал.

Степан: Я имею в виду следующую картину вашу, которую вы планируете снимать.

Юлий Колтун: А, следующую? Спасибо вам большое. Я сейчас не лукавлю. Но я больше не буду снимать кино. Спасибо большое.

Степан: Печально. (Аплодисменты.)

Глеб Алейников: Пожалуйста.

Зрительница-4: Я бы хотела. Можно, да?

Глеб Алейников: Нет, вы в микрофон. Да, вот так.

Зрительница-4: Я хотела не спросить, а сказать. Я хотела сказать, что совершенно замечательный фильм, удивительный Гамбург. И абсолютно неважно – в Ялте или в Гамбурге, и блондинка она или брюнетка. Абсолютно неважно. Такой пронзительный, правдашний образ любви. Просто мужчина и женщина, как бы это сказать, тысячелетние. Спасибо вам громадное. (Аплодисменты.)

Юлий Колтун: Пожалуйста.

Алла Столярова: Добрый вечер. Радиокомпания «Голос России», международное радио. Я также хочу поблагодарить вас за картину. Она, безусловно, запомнится своей, прежде всего, яркостью, неординарностью. Очень красивый фильм. Великолепно подобраны герои. Вы знаете, действительно потрясает и мужской или женский образ своей чувственностью, как нам показалось, глубиной. Мне показалось, вашу концепцию я поняла: любить действительно можно совсем невзрачную маленькую женщину. Все сделано идеально. И она может выглядеть по-разному, и все равно обожаешь, если ты еще любишь. Великолепная музыка, великолепный текст. Я только хочу для себя понять, правда: почему вы выбрали такую форму? Не кажется ли вам самому, что если бы это было традиционное кино – быть может, вот чуть жизни тогда бы было больше. Вот мне для себя, я под впечатлением картины, огромное спасибо. Но все-таки вот эта форма. И почему отказ от традиционного кино такого мастера, как вы? Спасибо.

Юлий Колтун: Знаете, как трудно говорить после таких комплиментов. Я немножко, по-моему, говорил о том, что в 80-х годах я подумывал о том, чтобы… у меня уже были возможности говорить на эту тему там с моим руководством. Но желание было, понимание было, и концепция была, в общем, та, которую я здесь донес. Но я чувствовал, что я не могу сделать притчу. Понимаете? Вот историю на все времена. Вот это я чувствовал, и поэтому я не делал эту картину. И сегодня, если бы госпожа Мартен дала бы мне возможность делать традиционное кино, то я не… пошел бы в эту сторону. Я бы сделал только в этой форме. Она не тиражируема, и ее нельзя… ее нельзя просто другую историю так сделать, понимаете. Но это мое лично такое вот ревнивое отношение, можно говорить. Но я… я не думаю, что она может быть универсальной. Я думаю, что вот она есть, эта история. Я бы тоже, если бы думал о планах, я ни в коей мере бы не упирался. Хотя я сделал еще одну картину в этом жанре, документальную картину. Она называется «Россия без флага». Она еще лежит в сейфе у фрау Мартен. Она нигде не была. Это документальная картина, сделанная тоже в жанре этого фильма. Поэтому… поэтому это, знаете как, как художник: вот эту штучку я сделаю углем, а это сделаю в гипсе, а это напишу. Поэтому вот здесь вот родилась такая идея. И ничего не могу больше сказать. А вам большое спасибо. Я все помню, что вы сказали. (Аплодисменты.)

Глеб Алейников: Пожалуйста.

Мария: Здравствуйте. Я хотела бы такой вопрос задать. Появится ли эта картина в кинотеатральном прокате Германии и у нас здесь в России? Или, может быть, будет выпущено на DVD? То есть, вот в каком формате смогут ее увидеть зрители после фестиваля? Спасибо.

Юлий Колтун: Я не могу ответить на этот вопрос. Не потому что это тайна, а потому что у… Как вам сказать? Еще эта сторона жизни картины, она не заработала, она не… ну вот она первый раз здесь действительно показана. Видели мои друзья. Больше никто эту картину не видел. И это пока я думаю, что… Я надеюсь, что она будет увидена. Я так вам скажу. В первоначальном замысле я хотел сделать картину на нескольких языках. Понимаете. Изображение остается тем же самым, а картина звучит на немецком, она уже сделана на немецком, она звучит на французском, и т.д. Еще у меня мечта на японском ее сделать. Поэтому об ее судьбе я не могу вам ничего сказать.

Ведущий: Друзья, пожалуйста, есть у вас еще какие-то вопросы, мнения? (Аплодисменты.) Спасибо большое.

Юлий Колтун: Вам большое спасибо.

« предыдущие обсуждения		следующие обсуждения »

Оставить комментарий

Имя (необходимо)

Почта (необходимо)