Фильм “Рассвет/Закат”. Режиссер Виталий Манский
Октябрь 29, 2008
ПОСЛЕ ПОКАЗА
Григорий Матюхин: Добрый вечер, друзья, еще раз спасибо, что вы остались с нами. Еще раз скажу, что сегодня у нас в гостях Виталий Манский, режиссер фильма, который вы только что видели. Собственно, я сейчас поясню немножко регламент, как у нас все будет происходить. Вы поднимаете руку, Олег принесет вам микрофон, вы представитесь и сможете задать свой вопрос. Друзья, пожалуйста. Или, может быть, вы хотите что-то сказать после увиденного? Давайте тогда я попробую задать первые вопросы. Самый такой тривиальный – как была выбрана тема фильма, почему Далай-лама? То есть, буддизм вам как-то близок? Как так получилось?
Виталий Манский: А все читали газету? Тут ведь газету выпустили, там на все тривиальные вопросы даны тривиальные ответы. Может, мы перейдем…
Григорий Матюхин: На самом деле, как показывает практика, очень мало кто читает газету, поэтому…
Виталий Манский: Нет, я никогда не думал об этой теме самостоятельно. Собственно говоря, как вы сами понимаете, что должно произойти с человеком, живущим в России, чтобы он вдруг сказал: «Я хочу сделать фильм о Далай-ламе», и не в теоретической, а в практической плоскости.
Из зала: Читайте буддистов-россиян.
Виталий Манский: Ну, я не буддист, я только россиянин. Ну, так складывались обстоятельства, что этот фильм… сначала как-то был звонок, вот Леша позвонил сначала, потом пошли какие-то встречи, потом была поездка в Дарамсалу. Ну, в мою первую поездку, когда мы ехали с Алексеем, уже было понятно, что фильм, скорее всего, будет, а после встречи с героем уже было четкое понимание, что да, мы делаем это кино. Хотя этот вопрос не задан, но я, забегая вперед, скажу, что еще здесь, в Москве, до поездки, я посмотрел картину Херцога, я просто название забыл, как она там называется, и меня картина не вдохновила, потом я посмотрел… приехав в Дарамсалу, мы попросили в правительстве Тибета посмотреть фильмы о Далай-ламе, и нам вынесли… мы в течение дня с Алексеем сидели, и посмотрели, наверное, суммарно – что-то на промотке, естественно – фильмов пятнадцать. Может, больше, да. И это просто очень на меня удручающе все подействовало, потому что все фильмы были… Должен сказать, что это были очень серьезные компании-производители – и ВВС, и Channel 4, CDF, то есть, крупные мировые телевизионные компании, все фильмы были сделаны как будто под копирку. Они все начинались одинаково, продолжались одинаково и заканчивались одинаково. Но это Бог с ним! Все кино начинается одинаково и заканчивается так же, но самое главное, что там совершенно не было… то есть, меня всегда интересует герой, так вот, героя в этих фильмах я лично не увидел. Я не хочу, понимаете, сказать, что я вот такой весь замечательный, а до меня были какие-то вот не такие, но я не увидел того, что меня бы просто как автора заинтересовало. И, может быть, благодаря тому, что эти фильмы я посмотрел до аудиенции – назовем это так – с героем фильма, во время этой аудиенции… Я даже не помню, сколько она длилась, наверное, была она не такая уж и короткая, потому что мне удалось объяснить, как я себе вижу фильм, и что для этого нужно сделать. И мы получили заверение героя в том, что нам предоставят возможность работать так, чтобы мы получили тот результат, который мы хотим получить. И когда мы уже приехали – а это я уже забегаю вперед, третий вопрос, который, видимо, был бы задан – когда мы приехали и стали снимать, то… Понятно, что, в принципе, Далай-лама старается быть достаточно открытым для средств массовой информации, и в те моменты, когда он прерывает свое уединение – а это не так часто в его графике случается, я так понимаю, три-четыре раза в году – он много времени уделяет для встреч с прессой. Так вот, даже его ближайшее окружение, даже не то что ближайшее, а просто его администрация и личные секретари, они были удивлены, что, по сути дела, он дал нам карт-бланш работать так, как мы считаем нужным, и они сами нам потом говорили, что никогда ранее они не видели, чтобы кто-либо имел такую возможность работы. Поэтому мы ощущаем кратную степень ответственности, и если фильм неубедителен, если фильм не открывает вам какое-то понимание этого человека, или еще какие-то есть у вас негативные оценки нашей работы, то это значит, что мы со своей задачей не справились, потому что препятствий в выполнении своих как бы домашних заготовок у нас не было, мы действительно… большего доступа к герою, чем мы, никто другой не имел. Правду сказать, для меня это загадка по-прежнему – почему мы, почему я, почему не кто-то другой. Ну, вот так случилось. И, действительно, возник очень близкий, как нам кажется, контакт с героем, и, может быть, даже в чем-то интимный, и… ну, и так далее, и тому подобное.
Григорий Матюхин: А где фильм показывался уже?
Виталий Манский: Премьера фильма была в конкурсной программе Московского международного кинофестиваля, программа «Перспектива». Московский фестиваль имеет два конкурса – большой и… но это программа, на самом деле, игровых тоже картин, там в виде исключения бывают документальные фильмы. Затем фильм был показан на фестивале «Меридианы Тихого», Владивосток, потом он был где-то еще показан.
Алексей Кучеренко: До этого еще был на день рождения.
Виталий Манский: А, да-да-да.
Алексей Кучеренко: Российская премьера 6 июля, на день рождения Его Святейшества в кинотеатре «Художественный», потом он показывался во Владивостоке, в Нижнем Новгороде и еще на фестивале КИНОТЕАТР.DOC в Москве.
Виталий Манский: Да. А мировая премьера, или, так скажем, международная премьера этого фильма состоится… Фильм пригласили быть фильмом открытия фестиваля в Роттердаме 25 января этого года, и поэтому до 25 января фильм за пределами России нигде не может быть показан, и поэтому мы постоянно отказываем каким-то достаточно уважаемым фестивалям в силу этого обстоятельства. Также Роттердамский кинофестиваль сделал приглашение Его Святейшеству присутствовать на открытии фестиваля и представлять картину, и сейчас мы каким-то образом пытаемся этому поспособствовать. В принципе, когда мы уезжали, мы получили заверения, или, я даже не знаю, как… понимаете, я не вижу вас, на меня светит свет, и я не очень понимаю, кто сидит в зале, поэтому говорю каким-то полуказенным языком, вы уж меня простите. Если так, по-простому, Далай-лама хотел бы присутствовать на премьере фильма в Москве, и когда мы узнали, что фильм включен в программу Московского фестиваля, мы сделали попытку как-то организовать его приезд, но натолкнулись на, наверное, известные вам обстоятельства… Вот, собственно говоря.
Григорий Матюхин: Олег, вот вопрос. Сейчас, сейчас, без микрофона нельзя у нас говорить. Не забудьте представиться.
Данила: Я живу в Москве. Мне понравился ваш фильм, правда, у меня много вопросов осталось открытых. Но мне интересно – после встречи с таким человеком вы начали интересоваться буддистской философией?
Виталий Манский: Я, естественно, коль скоро делал этот фильм, я заинтересовался буддистской философией до съемок. Но, понимаете, был бы я хороший, если бы я сказал: «Я заинтересовался буддисткой философией».
Алексей Кучеренко: Неофитство какое-то было бы.
Виталий Манский: Да. Конечно же, я заинтересовался в полной мере своим героем, героем этого фильма, я заинтересовался тем, что он говорит нам всем. Является ли это буддистской философией, является ли это его персональной философией, является ли это вообще философией, чем это является – это вопрос уже совершенно другой. И для меня этот вопрос, может быть, важнее, чем… Для того чтобы заинтересоваться буддистской философией, нужно, наверное, изменить вообще образ жизни. Образ жизни изменить я… я не изменил свой образ жизни. Но мне очень…
Алексей Кучеренко: На некоторое время перестал есть мясо, да?
Виталий Манский: Ну, если так сужать это, или как-то, так сказать, опускать, то да, действительно, как-то так получилось, что я, большой любитель мясного, перестал есть мясо, но это произошло не под каким… так сказать, в конце концов, я себя переборол, и я опять его потребляю.
Алексей Кучеренко: Ну, а вообще, Далай-лама тем из европейцев, кто активно признается в любви к буддизму и в желании перейти, он очень настоятельно рекомендует оставаться в той религии, к которой они принадлежат с рождения.
Григорий Матюхин: Сергей, пожалуйста.
Сергей: У меня вопрос и к режиссеру, и к оператору. Со скольких камер производилась съемка? Потому что видно, что даже двумя камерами это снять невозможно было, ибо постоянно идет смена точек съемки. Это вот такой первый вопрос, и потом еще, если будет возможность, спрошу.
Виталий Манский: Мы снимали с двух камер все, но некоторые объекты мы снимали… Вообще говоря, фильм выстроен как одни сутки. На самом деле эти сутки мы снимали шесть суток, поэтому некоторые объекты мы снимали сегодня с одной точки, завтра с другой, и так далее, и тому подобное, и огромное количество материала не вошло в фильм. Не вошли большие очень беседы… ну, очень много невошедшего материала, и мы уже неоднократно получали такие просьбы от разных источников, организаций их опубликовать, в печатном ли виде, в виде каких-то видео-приложений, но я не специалист по видео-приложениям, так сказать, я их не держу, то есть, это не что-то такое, знаете вот, закрыл за семью замками, и… но я отдаю себе отчет в том, что это действительно интересный для большой аудитории материал, который мы каким-то образом откроем или передадим тем, кто умеет и должен с подобным материалом работать, потому что, действительно, очень много интересных бесед у нас в архиве.
Алексей Кучеренко: Я еще хочу добавить, что действительно, вы, наверное, представили, какая это была работа, когда в достаточно маленьких помещениях, где проводит личное время Далай-лама, были одновременно режиссер, два оператора, звукооператор, еще у нас в команде был фотограф, и эти люди были с ними практически эти шесть суток постоянно. И насколько нас терпели при этом, и какой получился результат.
Виталий Манский: И когда мы уезжали, так получилось, что мы не все… на последней съемке присутствовал я, один из операторов, и Далай-лама всем сделал такие подарки, что ли, или, я не знаю, как это… символические, да, и не забыл ни о нашем звукорежиссере Жене… Кстати, Женя, а где ты? Ты в зале? Звукорежиссер фильма был здесь, и он, на мой взгляд, отлично сработал. Не было Леши, и Далай-лама никого не забыл, всем как бы наказал, чтобы «обязательно вот это маленькому, это большому», вот «не перепутайте, пожалуйста», вот. То есть, как-то так это все было.
Григорий Матюхин: Спасибо. Да, вопрос, вот.
Анна: Во-первых, спасибо за фильм, ощущение… хочется замолчать надолго после него, сила этого человека даже с экрана. Она ощущается. И в связи с этим вопрос – от пребывания, довольно длительного, в общем-то, пребывания рядом с таким человеком, какие-то эмоции, ощущения, новые, незнакомые энергии какие-то… внутреннюю энергию какую-то вы ощутили от этого?
Виталий Манский: Мне кажется, что мы уже ответили частично на этот вопрос. Дело в том, что…
Анна: Это не про философию, именно про личность, извините.
Виталий Манский: Я вам скажу честно, я не хочу заниматься таким мифотворчеством, я скажу, как на самом деле было. Мы настолько отдались этой работе, и в том числе физически, что испытывать какие-то эмоции было очень сложно, мы работали двадцать… ну, наверное, один час в сутки на протяжении этих шести суток. Голова была как три матраса, которые ты носишь на своих плечах. Как-то трудно было вообще что-либо ощущать, и после этого еще долго нужно было отходить, приобретать обратно свою голову в обмен на матрасы, и все чувства, которые возникали, это уже было много после возвращения. Потому что кружилась голова – нужно все-таки понимать, что это еще и достаточно большие высоты, перепады там временные, давления и так далее, и тому подобное. Поэтому не буду никакую тут подпускать лирику, просто делали работу, чтобы сделать ее максимально.
Анна: Спасибо.
Григорий Матюхин: Виталий, а кого бы еще вы сняли? Вот «Тату» было, Далай-лама, а кто еще может быть, так скажем, как личность, как культурное явление?
Виталий Манский: Да, действительно, было «Тату», были там еще некоторые представители…
Григорий Матюхин: О Ельцине.
Виталий Манский: Да, и их имею в виду тоже, и Путин, и так далее, но были и бабушка Прасковья из деревни Благодать Тульской области, и безымянные отдыхающие пляжа в «Бродвей. Черное море», и было много других людей, которые не обладают известными вам именами; при этом, в моих фильмах и вообще в документальных фильмах обретают в каком-то смысле бессмертие только фактом своего попадания в кино, скажем так.
Григорий Матюхин: Но есть какая-то линия, я не знаю?
Виталий Манский: Понимаете, у меня нет линии, у меня нет стремления написать портреты всего Политбюро ЦК КПСС, равно как нет стремления снять всех значимых и незначимых людей, живущих в одну со мной эпоху. Но, конечно, время от времени появляются какие-то интересы. Я бы, например, с удовольствием снял фильм о Ким Ир Сене, но он умер, а Ким Чен Ир уже менее интересен, и тоже, говорят, скоро умрет.
Григорий Матюхин: Туркменбаши есть.
Виталий Манский: Туркменбаши тоже умер…
Григорий Матюхин: А, да.
Виталий Манский: …Вы просто тут в СИНЕ ФАНТОМЕ, так сказать, как-то оторвались от…
Григорий Матюхин: Да, вообще, от мирового контекста.
Виталий Манский: Да, там теперь зубной врач президентом работает. То есть, как бы да, есть какие-то люди, необязательно известные и великие, и великих-то вообще не так много. Вот. Не знаю, ответил ли…
Григорий Матюхин: Спасибо. Вот вопрос первый был.
Анна: Короткий совсем. На DVD выйдет он, когда, будет?
Виталий Манский: А вы знаете вот, какая штука? Я, вообще говоря, вдруг меня кто-то знает, я вообще фанат документального кино и пытаюсь его каким-то образом в массы, да? Я разговариваю с теми же дистрибьюторами, говорю: «Ребята, смотрите, какой интерес, давайте выпускайте», или «давайте прокатаем фильм». Вот, слава Богу, удалось, я в этом году сделал еще одну картину. Опять же, может быть, кто-то знает, если кто не знает, она называется «Девственность». Она была в конкурсе игровых фильмов «Кинотавра» этого года, это документальная картина полностью. Вот мы пробили кинопрокат, и 12 февраля она стартует в кинопрокате, притом достаточно так неплохо, порядка десяти копий, горизонтальный прокат, то есть это будет в течение полугода, они будут кататься, то есть это первый кинопрокат документального кино после, я не знаю, «Легко ли быть молодым?», наверное, последняя прокатная была картина.
Из зала: «Так жить нельзя».
Виталий Манский: «Так жить нельзя». Вот я убежден, что «Рассвет/Закат» – это фильм, который в прокате… ну, он выдержит прокат, понятно, что не кинотеатр «Октябрь», Большой зал, но в мультиплексах залы на сто мест, они…
Из зала: Во многих местах России.
Виталий Манский: Да, во многих местах Росси выдержит. Прежде всего, потому, что, конечно, интерес к личности, к герою фильма. Но я вам скажу ответственно – я просто слежу за сферой документального кино. В России ежегодно, несмотря на то, что мы живем в век победившего телевидения, тем не менее, в год в России снимаются две-три документальные картины, которые могут выдержать большую прокатную историю, по стране. Никто не хочет. С «Девственностью» пробили, с Далай-ламой не получается. DVD – да, мы скорее всего, договоримся с кем-то по DVD, но тоже нельзя сказать, что замучили предложениями.
Григорий Матюхин: Ну, у Миши Синева, у них же там есть какая-то такая…
Виталий Манский: Нет, понимаете, я же все-таки серьезный человек, я не говорю о трех дисках, которые продаются, так сказать… я лучше их подарю своим друзьям. Когда я говорю о прокате, я предполагаю все-таки десятки тысяч зрителей, когда я говорю о DVD, я предполагаю хотя бы сто тысяч дисков. Потому что, в принципе, Миша Синев делает очень хорошее дело, но выпустить сто дисков мы можем на студии без проблем, и просто всем раздать желающим безвозмездно.
Григорий Матюхин: Понятно. Пожалуйста, вопрос ваш, да.
Антон: Виталий, спасибо большое за фильм, во-первых. Не знаю, может быть, немножко повторюсь с вопросом. То есть, вы приехали оттуда, сняли фильм, прошло уже время какое-то, уже жизнь там затянула… Что осталось у вас в душе, в ларце воспоминаний, от этого человека после встречи? Вот самое ценное? Спасибо.
Алексей Кучеренко: Я, может быть, на этот вопрос отвечу, потому что я первый раз встретился с Его Святейшеством еще 11 лет назад, даже нет, даже первая встреча была в 94-м году, это 14 лет назад. Я первый раз был в Дарамсале в 97-м году, в делегации президента Кирсана Илюмжинова, спасибо ему за это знакомство, и, действительно, на меня это наложило такой отпечаток, что когда я стал заниматься кино и стал кинопродюсером, я думал о том – что мне самое значительное в моей жизни донести в кино. И я подумал, что это такой близкий взгляд на такого человека. Поэтому я предложил это Виталию.
Антон: Значит, вы буддист, получается, да?
Алексей Кучеренко: Нет, при этом я не буддист, я не менял религии, не менял взглядов, но, когда вот так перелистываешь свою жизнь, понимаешь, что это очень значительное событие. И на самом деле, очень много того, что происходило с нами в эти шесть дней, когда мы были рядом с Далай-ламой, было очень символично, очень много каких-то знаков было. Но на самом деле, это не так важно, важно то, что мы смогли из этого перенести на эти 72 минуты фильма, поэтому смотрите фильм.
Григорий Матюхин: Так, может быть, вы хотели, чтобы Виталий именно ответил, или достаточно?
Виталий Манский: Нет, я тоже как бы добавлю. Я хочу сказать, что все, кто приезжают в надежде получить аудиенцию, прежде всего, понятно, что не все ее получают, но даже те, кто получает аудиенцию, они совершают очень длинное путешествие. И вот мы были свидетелями, скажем, приезда известного российского… Филиппа Киркорова. (Смех в зале.)
Григорий Матюхин: Неожиданно.
Виталий Манский: Да. Вот приехал Филипп, и… это я не пересказываю «тайну исповеди», потому что это, в общем, было достаточно такое… там было, кроме нас, еще какое-то количество людей – и он задает вопрос, очень для него важный. Но, в принципе, ответ, который он получает, совершенно очевидно, что можно было получить, не совершая это длинное путешествие, потому что, в принципе, ему любой человек нормальный на этот вопрос ответил бы ровно так же, понимаете, в чем штука? Он только вот, взобравшись на эту гору, этот ответ услышал.
Григорий Матюхин: Так это же важно очень.
Виталий Манский: Это очень важно. Поверьте мне, это очень важно. Он его услышал, он его понял, и, может быть, даже будет следовать этому ответу.
Григорий Матюхин: Это о разводе, что ли?
Алексей Кучеренко: И вот как раз Филипп Киркоров сейчас в каждом интервью говорит, что эта встреча на него произвела особое впечатление и остается с ним на всю жизнь. Вот поэтому Виталий и старается меньше об этом говорить.
Григорий Матюхин: А вы не сняли, да, этот момент?
Виталий Манский: Нет, мы сняли все. Понимаете, в принципе, при желании можно было… вот если бы мы хотели сделать картину, которую бы, действительно, вот сразу бы и DVD стояли в очередь, и там… мы бы это сделали, потому что у нас очень много материала такого, «жареного», «горячего», эксклюзивного, и если повлияло каким-то образом… Я ведь вообще режиссер, знаете, так сказать, кусачий и без каких-то таких особых ограничений. И если на меня повлиял – я вот вам отвечаю – если на меня каким-то образом повлиял герой, то таким образом, что в этой картине ничего этого нет. И это было очень непросто, когда ты в руках держишь материал, который, понимаешь, что завтра эта картина… просто все будут стоять на ушах от разных материалов, которые у тебя есть, а ты отказываешь фильму в этом, это то изменение, которое произошло со мной, но только в рамках одного, отдельно взятого фильма.
Григорий Матюхин: Спасибо.
Татьяна: Говорю большое спасибо всей съемочной бригаде, потому что, на самом деле, за этим стоит адский труд, и одним вам, наверное, только известно, сколько усилий, сколько в это вложено и сил, и сердца, и всего остального. И когда мы ехали на этот фильм просто, друзья, которые не могли приехать, и их немало, то есть все завидовали, потому что на самом деле знаем, что фильм был на день рождения Далай-ламы и вот сейчас здесь. И когда приехали, тоже знали, что количество мест ограничено. Вопрос простой – где он будет в следующий раз и когда?
Виталий Манский: Я, пользуясь служебным положением – а служебное положение у меня такое, я президент фестиваля документального кино, который называется «АРТДОКФЕСТ» – фестиваль будет с 6 по 12 декабря в Москве, одна из площадок кинотеатра «Художественный», притом, под словом «кинотеатр «Художественный» я подразумеваю весь кинотеатр, то есть все залы круглосуточно будут отданы под документальное кино – Большой, Малый, и теперь у них Синий появился. И там будет три сеанса фильма «Рассвет/Закат», один из сеансов 8 декабря будет в Большом зале. Я также хочу обратить ваше внимание на флаеры, которые лежат вот здесь, с краю, это флаеры с расписанием всех фестивальных показов. Дело в том, что если вы действительно с интересом относитесь к документальному кино, я вас уверяю, что мы (под словом «мы» я подразумеваю нашу команду фестивальную) отобрали, нашли лучшие мировые документальные фильмы, снятые на русском языке, так скажем, 60% из которых являются премьерными показами, а для документального кино… Знаете, документальное кино – как бабочка, которая… К сожалению, премьера – она же первый, она же и последний показ. Это единственные будут показы в Москве совершенно потрясающих картин, никаких компромиссов при отборе, никаких экивоков перед отмирающими мэтрами, реальное, настоящее документальное кино, без всяких. Вы действительно, если будете ходить, особенно на конкурсный показ, вы получите все… Я вас просто уверяю, я готов стоять, принимать претензии после каждого фильма прямо на выходе. Но это для тех, кто интересуется реальной жизнью, кто интересуется какими-то… ну, в общем, понятно, кто чем интересуется, вот для вас этот фестиваль, это будет, пожалуй, единственная в Москве площадка. Опять же, подчеркну, там много будет фильмов не российских, но на русском языке. И вот там есть французская потрясающая картина «Между медведем и волком» о процессе в Нижнем Новгороде над правозащитником, который опубликовал в своей газете материалы чеченских… как они там называются, боевики или там… И вот семь дней суда. И суд, это очень… настоящее, интересное документальное кино. И вот сегодня только мы получил картину «Идише мама», потрясающая. Я ехал сюда, смотрел в ноутбуке, потому что она только сегодня пришла, только сегодня ее привез Герц Франк. Это израильская картина, но не его, это молодой режиссер. Фильм о том, как репатриант из России женится на эфиопской еврейке, и, так сказать, эти коллизии двух разных миров, не просто семей – миров, как они трудно вплетаются в одну семью. Это и комедия, и трагедия – потрясающая картина. То есть, 21 фильм, которые просто не оставят никого равнодушными. Извините, что отнял время, будем считать, что это была рекламная пауза.
Григорий Матюхин: Виталий, кстати, вопрос, соответственно, у меня. С территорей КИНОТЕАТРа.DOC – вообще, вот этот формат, - как ваша территория пересекается? Потому что у них все же другое кино немножко.
Виталий Манский: Нет-нет, совершенно не другое кино, это самая дружественная территория, самая близкая территория, просто я более ортодоксален по сравнению с ним, в том смысле, что если КИНОТЕАТР.DOC, то так, пожалуйста, дайте DOC. Я постоянно задаю Мише и его коллегам вопрос – объясните мне – если вы предъявляете действительное кино и туда вплетаете игровые картины, то тогда… Я ведь у них там и в жюри, и все, самые близкие отношения, но, тем не менее – «тогда объясните мне, почему у вас нет… если у вас фильмы актуальные, современные, про нашу действительность, тогда объясните, почему у вас наряду с документальными картинами игровые, анимационные, и, если есть игровые фильмы, то почему нет фильма «12» Михалкова, например, который тоже, так сказать… или вы берете документальные и плохие игровые? Или что, или вы берете документальные и еще что?» Где вот эти грани – здесь играем, здесь не играем, здесь селедку заворачиваем – для меня непонятно, я хочу внятности. Поэтому мы делаем фестиваль документального кино как вида аудиовизуального искусства.
Григорий Матюхин: То есть, строго.
Виталий Манский: Только. Строго – фильмы со всего мира на русском языке. 21 картина, и никаких…
Григорий Матюхин: А вот Лерин фильм, Германики?
Виталий Манский: У меня, кстати, вот с Лерой… Я помню, я был председателем жюри на «Кинотавре» в «коротком метре», когда мы просто выгрызали у «Кинотавра» главный приз Германике. Выгрызали в полном просто непонимании всех вокруг. И сейчас все вокруг оказываются продюсерами ее фильмов, и, так сказать, большими почитателями таланта, вообще, так сказать, поводырями с младых лет. Как такие метаморфозы происходят так быстро в одном и том же пространстве? Это забавно. А к Лере я отношусь с очень большой надеждой, меня просто очень смущает, что она слишком увлеклась самопиаром, который рано или поздно может каждого превратить в Никаса Сафронова.
Григорий Матюхин: Лера была в прошлую среду на этой сцене, здесь тоже как-то она… ну да ладно, в общем, можно почитать в Интернете, кстати, на нашем сайте расшифровку беседы я сегодня выложил с Лерой. Это отдельный, действительно, разговор. А «Шультес», он тоже, кстати, вполне себе такой оказался…
Виталий Манский: Нет, и «Девочки», и «Шультес», это все было на нашем фестивале, в этом мы пересекаемся с КИНОТЕАТРом.DOC, и Саша Малинин – это как бы тоже в той же степени наш автор…
Григорий Матюхин: Саша все же остросоциальные вещи такие делает, нет?
Виталий Манский: Простите, остросоциальные… А, по-моему, Достоевский тоже остросоциальный.
Григорий Матюхин: Да-да-да.
Виталий Манский: Ну, тогда все нормально.
Григорий Матюхин: О’кей. Микрофон, вот… Ага.
Дмитрий: Во-первых, спасибо вам большое за кино, мне очень понравилось. Я бы хотел задать вопрос о процессе съемок, как это вообще происходило – это было интервью, и просто вопросов определенных не слышно, вы как-то пытались выстроить свой диалог, или это было просто наблюдение, просто снимали то, что говорит?..
Виталий Манский: Вы знаете, была очень большая проблема в том, что мы прилагали неимоверные усилия, чтобы это не было интервью. То есть, мы, допустим, договариваемся, что мы приходим утром, в четыре утра, и мы снимаем, просто вообще нас нет, мы договариваемся, что нас нет. Вот нас нет 15, 20, 30 минут, потом наш герой начинает с нами общаться, предлагает попробовать его завтрак. И приходилось деликатно или неделикатно говорить: «А можно прервать наше общение и чтобы нас опять не было?», потому что он… он как бы живой человек, вот утром встал и выходит в комнату, а там шесть человек с удочкой, и «нас нет». И вот добиться этих моментов, когда нас действительно нет – это была наша главная задача. И, по сути, почти все эти моменты я постарался включить в картину, потому что разговоров было – и очень интересных… действительно, это какое-то сожаление оттого, что… которое, естественно, всегда остается, но здесь как бы ты понимаешь, что остается что-то очень важное, ценностное, очень много интересных разговоров, которые за кадром.
Дмитрий: Вот вы говорили про Киркорова, который пытался узнать для себя какие-то вещи. Вы максимально старались не спрашивать? Или вы как-то поддерживали разговор?
Виталий Манский: Хорошо, если технологически, мы договорились таким образом, что у нас будет один разговор в последний день. А до этого я, если можно так сказать, настаивал, чтобы вообще никаких разговоров с нами не было. То есть, мы просили никаких разговоров, мы только снимаем, нас главное, так сказать, не выгонять, чтобы мы могли снимать, и никаких разговоров. Но эти разговоры возникали, и, например, эта история с телевизором – это незапланированный разговор. Мы просто пришли снимать, он включил телевизор, увидел то, что увидел, разговор, собственно говоря, сам собой возник – слава Богу, потому что, на мой взгляд, возник такой очень важный эпизод, притом, что он касался этой темы и в других беседах, так сказать, в более таких прямых беседах. А последний наш разговор, который мы не показали, он только лишь за кадром, голосом, это была беседа, часа четыре что ли, такая очень длинная беседа, она вся снята, и там очень много было поднято вопросов и о России… ну, большая, в чем-то, может быть, программная, я не знаю, такая серьезная, многотемная беседа.
Дмитрий: То есть, то, что вошло в фильм – это практически то, о чем Далай-лама хотел сказать просто вам, без всякой подготовки?
Виталий Манский: Нет-нет, то, что вошло в фильм – это то, что хотел услышать я. А то, что хотел он сказать, он сказал, это много часов.
Дмитрий: Спасибо.
Григорий Матюхин: Вот туда микрофон! Нет, туда, я обещал.
Наталья: Благодарна съемочной группе за работу, и у меня вопрос. Вы показали героя, вы сказали ранее, да, что для вас важно было показать героя, герой обозначил проблему – ну, как в предыдущем вопросе стало ясно, что вкупе с вашей работой, съемочной группы. Нет ли у вас желания или планов руководителей, или представителей других конфессий религиозных, которых точно так же волнуют вопросы глобализации и взаимоотношений бедных, богатых и устройства на Земле, по той же теме сделать цикл передач документальных? Спасибо.
Виталий Манский: Мне кажется, что… Я сейчас быстро соображу степень искренности ответа. Я боюсь, что не все лидеры мировых религий задаются теми вопросами, которыми задается этот человек. Исхожу из некоторых наблюдений. Некоторые лидеры некоторых мировых религий больше задаются вопросами экономического толка, как мне кажется, больше задаются вопросами интеграции с власть имущими, как мне кажется. Хотя, иногда мне кажется то, что совсем, может быть, и не так. Но я же имею право на то, чтобы мне что-то казалось?
Григорий Матюхин: Спасибо.
Федор: Во-первых, хотел бы поблагодарить за фильм, действительно очень понравился, и два коротких вопроса, если возможно. Во-первых, где проходили сами съемки, и было ли это до майских событий в Тибете, которые вызвали гонения? И, соответственно, если после, то затрагивалось ли это в беседах с ним, то есть что говорил об этом Далай-лама вам, может быть, это не вошло в фильм? Второй вопрос – вот вы упомянули вкратце, что некие силы помешали приезду Далай-ламы в Россию, мы понимаем, конечно, возможно, что это, но все-таки, вот именно в вашем конкретном случае на каком уровне был этот запрет, и в чем он выражался? Спасибо.
Алексей Кучеренко: Съемки проходили почти ровно год назад, в начале ноября предыдущего года, 2007 года, поэтому никаких разговоров о мартовских событиях 2008 года не могло идти, и, может быть, и фильм был бы невозможен, потому что после этого еще более закрыт стал режим Его Святейшества, и мне кажется, вот по тому, что я вижу, он менее весел стал, меньше шутить стал. Поэтому мы надеемся, что к нему вернется и его хорошее расположение духа, и с его здоровьем будет все нормально. Он недавно перенес операцию, и это тоже стало ограничивать общение с прессой и со всеми видами желающих пообщаться. Но я надеюсь, что это никак негативно не повлияло на наш фильм, что в нем нет какой-то актуальной информации, свежей, даже наоборот, надеемся, что это приблизило к вечности. Что касается обстоятельств отказа в приезде, то дело в том, что там даже просто и высоко не смогли поднять этот вопрос, потому что мы прекрасно знаем, что с 1994 года каждый год буддисты России хотят увидеть Его Святейшество, и постоянно идут запреты, передвижки, наши руководители говорят: «Да-да, подождите, сейчас очень важный визит китайского руководителя, давайте перенесем, давайте передвинем», это длится годы, и за это время только один раз удалось в Калмыкии неимоверными усилиями президента Илюмжинова получить Далай-ламу на один молебен, и это был, по-моему, уникальный случай, когда человеку дали визу для посещения России на 32 часа.
Григорий Матюхин: Вот сюда передайте, да.
Михаил: Большое спасибо вам за фильм, который вы сняли, и особенно за то, что вы очистили от многих плевел, и не включили ничего про Киркорова. Мне кажется, вы вполне продемонстрировали ответ на вопрос о том, что самого ценного вы вынесли от Далай-ламы, в самом фильме мы это увидели. И отдельное спасибо вам за содержание второй части. Для меня, честно говоря, было большим открытием то, что Далай-лама настолько отличается от моего стереотипа восприятия и совершенно другой, чем я мог бы его себе представлять, и в этом плане для меня было действительным открытием. И особенно интересным показался тот механизм, которым он объясняет, или, что ли, предлагает – некоторое непонимание в этом плане возникает, поскольку поднимаются на самом деле актуальнейшие и наиболее больные вопросы современности, в которой участвует Россия – вопросы бедности, перенаселения Земли, или наоборот, демографических проблемных ситуаций России. Но при этом механизм заселения России со стороны азиатских стран вызывает естественное непонимание, но проблему как таковую это не снимает. Мне бы очень хотелось услышать ваше что ли отнесение, вашу позицию к самому механизму и этой сложной проблеме.
Виталий Манский: Когда Его Святейшество стал говорить о проблеме, скажем, перенаселения или, в частности, об идее переселения китайцев в Россию, Алексей в этот момент, условно говоря, находился в другой комнате, то есть, по расстоянию метрах, наверное, в сорока от нас, беседующих, но его так взбудоражило то, что он услышал, что он вскочил, полетел, снося на своем пути осветительные приборы, влетел чуть ли не в кадр, и стал возмущенно кричать, да?
Алексей Кучеренко: Нет, я дискутировал.
Виталий Манский: Возмущенно дискутировать. Я еле его, так сказать, выдворил из пространства беседы, потому что моя позиция, как режиссера документального кино – что я не должен вступать в дискуссию, я должен предоставить человеку возможность высказать свою позицию и ее максимально точно донести до аудитории. А уже когда это сделано, когда фильм на экране, вот тогда и должна начинаться дискуссия. И, в принципе, если эту дискуссию начинать, то моя точка зрения заключается в том, что я действительно восхищен возможностью взглянуть на мир как единое целое, без деления даже не на национальные, а на государственные, политические анклавы. И мне кажется, что действительно, если бы эта утопическая модель была бы реализована, то может быть, и мир прожил бы лишний миллиард лет, ну или там полмиллиарда. А в том виде, в каком сегодня мир существует, у меня, как у, в общем, такого прагматика что ли, нет больших надежд на его светлое будущее. И в этом смысле, может быть, и задача лидеров религиозных – и под религией я подразумеваю как бы объединяющих человеческие души – перестроить эти души таким образом, чтобы мы вышли из того кризиса, в который нас все обстоятельства нашей жизни загоняют, и уже, на мой взгляд, почти безвозвратно. Но для этого действительно нужно быть очень над ситуацией, видеть все. Потому что мы, как правило… ну, есть такая расхожая фраза, «дальше своего носа», вот мы все не видим дальше своего носа, поэтому нам нужны люди, которые нас проведут и покажут нам, так сказать, что мир шире, богаче и ценнее. Извините за банальность, потому что я, конечно, не уполномочен произносить такие пафосные речи.
Григорий Матюхин: Спасибо, но давайте стараться держаться кинематографической, так сказать, территории, тем не менее, хотя… Нет, я ни коем случае, нет… но будем стараться просто.
Павел: «Вудумайнд Корпорейшн», Москва, джаз-лаборатория. Хотел бы выразить признательность за то, что вы проделали эту работу. Здорово, то есть всем по-любому понравилось, из зала слилось немало людей, но и немало осталось, это хорошо. На этих фестивалях, я думаю, на грядущих, будет замечательная как бы реализация картины, потому что документальное кино хорошо именно тем, что оно показывает именно то, что есть, без этого налета шоколадного и прочей глазури. За это вам спасибо, это так, отдельно. А вопрос у меня просто – как Далай-лама за все время, которое вы с ним провели, реагировал на людей, которые вокруг него? Он действительно то, что говорил в камеру… ну, простой, в общем, вопрос – с камерой он дружит, или он действительно пытается что-то сказать отдельное для камеры, или он совершенно невозмутим и в первом, и во втором варианте? Я правильно его поставил, этот вопрос?
Виталий Манский: Ну, как бы вы ни поставили, я ведь все равно отвечу так, как отвечу.
Павел: Давайте.
Виталий Манский: У меня такой метод работы, что, в принципе, если я делаю фильм, у меня нет общения с героями вне камеры. То есть, если я договариваюсь, что «я делаю о вас фильм», то это значит, что все время, которое мы с вами встретимся на протяжении съемок – будет ли это один день или 10 лет – мы всегда будем встречаться, когда вы будете находиться в кадре. Поэтому в этом методе съемок, в этом методе работы у вас просто не будет шансов ничего мне сказать за кадром, поэтому – может быть, это хорошо, может быть, это плохо – но я и не узнаю, имели ли вы что-то в виду за кадром мне сказать. Вот такая история.
Павел: Спасибо большое.
Григорий Матюхин: Мы потом запишем регги, очевидно, с этими словами. Олег, вот девушка.
Елена: Здравствуйте, у меня было много вопросов, но я на них получила ответы, не успев их задать. Я, конечно, хотела поблагодарить вас и вас Алексей, за фильм, потому что я абсолютно согласна с девушкой, которая сказала, что хочется молчать, что, собственно, я и сделала. Я думаю, что они даже вот для меня какие-то отдаленные последствия иметь будет. У меня два вопроса, я не отдам микрофон, пока их не задам. Один вопрос к режиссеру. Вот финал, вы сразу предполагали, каким он будет, или решение вернуться на поезде в Россию пришло вот уже после того, как вы пообщались с Далай-ламой?
Виталий Манский: Я так скажу, что мы хотели, чтобы дорога была частью фильма, дорога и туда, и назад, но уже когда мы провели съемки и услышали то, что услышали, мы скорректировали, собственно говоря, маршрут. Ну, вот ответ.
Алексей Кучеренко: Мы решились на него.
Виталий Манский: Даже нет. Вообще, когда мы начинали картину, мы хотели назад возвращаться через границу Индии и Китая.
Алексей Кучеренко: Пешеходным путем.
Виталий Манский: Пешеходным путем, да. Я был не очень погружен в эти хитрости индийско-китайских отношений. Знаете, вообще, как ни странно, я, оказывается, достаточно наивный человек. Я снимал фильм о своих одноклассниках. И у меня большая часть одноклассников живет в Израиле, а одна одноклассница жила в Ливане. И я своей ассистентке сказал: «Ты мне вот маршрут такой, я полечу в Израиль, из Израиля в Ливан», и мне она говорит: «Нет рейсов, нет билетов». Я говорю: «Как это? Это две рядом страны, как это нет билетов? Мне, пожалуйста, найди, ты плохо работаешь, позвони в другое агентство», и тут я выяснил, что, оказывается, у них там нет ни рейсов, ни дипломатических отношений, и вообще им нельзя там звонить друг другу в государства. Мне пришлось лететь в Москву назад, а потом из Москвы лететь в Ливан и менять при этом еще паспорт, потому что тот, кто был в Израиле, не может попасть в Ливан. Поэтому был у нас план поехать пешим путем через Индию, через Тибет, через Лхасу, но Китайская Народная Республика, так сказать, не позволила совершить такой дерзкий демарш. Поэтому мы изменили маршрут, и поехали таким туристическим маршрутом.
Елена: Алексей, вопрос к вам. Все-таки, как удалось добиться такой аудиенции которая длилась семь дней (насколько понятно, что очень трудно попасть), вот это продюсерское наверное, такое искусство?
Алексей Кучеренко: Это благодаря давним знакомствам. Я уже сказал, что я благодарен тем, кто меня свел с Далай-ламой, и в последнее время самую большую роль играл калмыцкий Шаджин лама Тэло Тулку Ринпоче, к которому Его Святейшество относится как к сыну, и поэтому он доверяет ему, что если он привел людей, то с ними можно работать. И, причем, у нас был когда-то момент, что мы приезжали, нас не принимают, не дают ответа, Ринпоче, с присущей долей святости, глядя куда-то вдаль, сказал: «Все будет нормально, у вас все получится».
Елена: Спасибо.
Григорий Матюхин: Спасибо. Так, еще вопросы, вот я помню, где-то в середине зала было.
Ирина: Здравствуйте, у меня такой вопрос, может быть, опять же, в некоторой степени повторяет предыдущие, но все же. Далай-лама известен всему миру как глава буддистов, как великий монах и вообще великий человек, естественно. Если вы не были погружены в буддизм, наверняка у вас тоже было такое представление о нем. Но, как мне показалось, в фильме акцент был сделан именно на… ну, нельзя сказать, на обыденной жизни, но на Далай-ламе как на человеке, не как на главе буддизма, а как на человеке. Вот скажите, это получилось непроизвольно, или это была некая ваша цель, показать с другой стороны этого великого человека?
Виталий Манский: Я, прежде всего, поспорил бы с первым вашим постулатом, что «все знают». Никто ничего не знает, в том смысле, что под словом «никто» я, конечно, не подразумеваю всех тотально, но основная масса, составляющая 95% населения, по крайней мере России… Я вам скажу следующее: что все величие и вся трагедия этого человека как раз и заключаются в том, что он на Тибете, на своей родине, не может побывать последние пятьдесят лет, что он оттуда изгнан, что он оттуда бежал, что там живет народ без своего духовного лидера, в духовном вакууме. Это сложнейшая, так сказать, проблема. И одна фраза, как на Тибете, она определяет все непонимание, и я вам скажу, что, в принципе, Далай-лама для многих, к сожалению – я не знаю, как сказать – это такой же бренд, как кока-кола, Мадонна, Майкл Джексон, Микки Маус. Какова гражданская позиция Микки Мауса? Каковы его взгляды на мироустройство? Микки Мауса, да, или Симпсона, даже Симпсона более-менее, потому что все-таки, так сказать, он там… мы представляем. Этот фильм, я для себя ставил задачу, мы все, авторы фильма ставили задачу просто предоставить возможность людям узнать базовые, ключевые… К сожалению, вы знаете, вот мы сейчас, я к вам пришел, мы заканчиваем фильм об истории России, и вот мы сидим, у нас сегодня приходил текстовик, а фильм о последних 500 лет истории России. Ну, казалось бы, мы все живем в России, это наша история. А консультанты – доктора исторических наук… Там я говорю: «Ребята, лишняя фамилия русского царя только запутает нашего бедного, несчастного зрителя, оставьте три фамилии, и в течение часа нужно долбить эти три фамилии – Иван Грозный, Борис Годунов, Владимир Путин, тогда более или менее выстроится понимание у зрителя, что вообще происходит, что зачем. К сожалению, историческая, политическая, культурная безграмотность тотальная, а здесь – Далай-лама, горы, мама родная, Индия, Китай… Просто объяснить – это уже максимум того, что мы должны были сделать. И это в каком-то смысле мы сделали. Извините за пафос, но, к сожалению, наболело.
Григорий Матюхин: Сергей, Юля, вы, кстати, не хотите возразить вот по этому поводу? Потому что я помню, на вашем фильме подобные вопросы поднимались – о понятности, доступности аудитории и так далее. Прямо готов свой микрофон отдать, только он на проводе.
Из зала: (Неразборчиво.)
Григорий Матюхин: Ну, давайте, давайте так. Простите, пожалуйста, сейчас мы вернем вам микрофон, просто интересно, как…
Сергей: У меня несколько коротких вопросов…
Григорий Матюхин: Сергей, комментарии, мы вопросы…
Сергей: Ну, потом. Скажите, пожалуйста, Виталий, а почему вы решили делать фильм, позволив Далай-ламе говорить на чужом для него языке? Почему не на родном, не на тибетском?
Виталий Манский: Ну, мы же хотели все-таки его понять, услышать. Вот так банально вам отвечу.
Сергей: А это не для того, чтобы фильм был более воспринимаем иностранной аудиторией, для которой английский язык основной?
Виталий Манский: Да, да, вы правы. Точно, вот, просто я сразу не мог понять, что ж меня подтолкнуло на то, чтобы… да, мы обсуждали, в первую встречу мы обсуждали, какие языки лучше использовать в фильме для его маркетинга, и сошлись на английском. Был еще вариант португальский, но потом как-то все-таки…
Сергей: Собака, овчарка, которая в кадре несколько раз появляется явно не случайно, она личная собака Далай-ламы? (Смех в зале.)
Виталий Манский: (Смеется.)
Григорий Матюхин: Спасибо, Сергей.
Виталий Манский: Ну а чем он хуже Владимира Путина, в конце концов? У каждого лидера должна быть личная собака.
Сергей: Вы за кадром говорили о том, что охрана предоставлена Индией, но в то же время есть еще охранники-тибетцы. Мы видели вооруженных людей, автоматическим оружием, явно, что это были охранники, предоставленные индийской стороной, может быть, даже это армейцы были, да, спецназовцы какие-то. И люди в костюмах с рубашками без галстуков, в светском – это как раз и были охранники тибетские, или там были охранники в форме тибетские?
Виталий Манский: Нет, нет, именно вот в штатском, все правильно.
Сергей: Вот девушка задала вопрос по поводу путешествия, и он у меня более такой разветвленный вопрос: в виде чего был сценарий, что он собой представлял до того, как вы начали снимать фильм?
Виталий Манский: В виде сценария.
Сергей: Сколько страниц это было?
Виталий Манский: Ну, предложения два, может быть, три.
Сергей: Ясно. И еще, вот все-таки меня не удовлетворяет тот факт, что как бы Китай не дал вам возможность заехать в Тибет, но Тибет – страна уже теперь не такая закрытая, как пятьдесят лет тому назад, туда действительно невозможно было попасть, сейчас туда приезжают и простые туристы, не то что съемочные группы. А факт о том, что вы снимаете фильм про Далай-ламу, можно было дипломатично скрыть от китайских властей и посетить Тибет. Почему? Потому что фильм про Далай-ламу, и он говорит о том, что он здесь родился, показывает на карте: «Это моя родина», и вы действительно репрезентируете Тибет, и при этом в фильме вы показываете Индию, вы показываете Китай, вы показываете Россию, а сам Тибет, родину Далай-ламы, не показываете. Мне кажется, это упущение.
Виталий Манский: Да, это упущение, которое физически… то есть, если бы мы поехали в Тибет, это была бы искусственная… ну, как бы искусственный эпизод, потому что проехать из Индии в Россию через Тибет невозможно, поэтому мы ехали тем путем, которым действительно можно попасть из одной страны в другую, а потом в третью.
Алексей Кучеренко: И если бы в Тибет добрался Манский, мы бы там сняли еще один фильм и не влезли бы в бюджет.
Сергей: Хорошо. И я еще в заключение просто хотел сказать, это вот комментарий, просто Гриша просил комментарий… Вот тут дважды было сказано, что после фильма хочется молчать. Мне хочется совсем другого, мне хочется думать. Это мой комментарий.
Виталий Манский: Спасибо.
Анна-2: Здравствуйте, и я тоже начну свою речь со слов благодарности всей съемочной группе, потому что тронули до глубины души. Спасибо огромное. А мой вопрос связан вот с чем: наверное, ответы уже звучали об идее фильма, да, наверное, вы скажете: «Ну, вот что вы увидели, да, в фильме?» Ну, что я увидела, то я увидела; просто есть такой опыт, когда смотришь фильм, особенно документальное кино, мы очень любим документальные фильмы – потом подойду, расскажу – у каждого человека остается что-то свое, но, тем не менее, режиссер закладывает что-то свое в фильм. Еще вы сказали такую фразу, что «съемки было много, но я оставил, что я оставил». Вот можете немножечко об этом сказать? Спасибо.
Виталий Манский: Да.
Анна-2: Идея фильма ваша.
Виталий Манский: Да. Осталось за кадром… значит, мы… да, кстати сказать, я забыл сказать, мы снимали двумя камерами и еще четырьмя камерами, которые мы устанавливали автономно, то есть мы оставляли камеры в каких-то местах, потом за ними возвращались, да, это я забыл сказать. Поэтому съемка действительно велась шесть суток по двадцать часов, шестью двадцать – сто двадцать. Сто двадцать часов материала умножить на две камеры – двести сорок часов. Ну, вот у нас двести сорок часов материала. Там много всего, там все вот два дня… вот мы приехали, как раз, почему мы выбрали эти дни – потому что была служба, или как это назвать…
Алексей Кучеренко: Служба долгой жизни.
Виталий Манский: Да, служба долгой жизни, двое суток, два дня по пять часов, да. Потом какие-то встречи, какие-то аудиенции проводились с разными людьми, приехавшими со всего мира. Мы много снимали вокруг резиденции, разговаривали с людьми, которые приехали с тем, чтобы получить аудиенцию. Ну вот, опять же, была еще встреча с … приезжал один крупный бизнесмен, если не сказать олигарх российский. Наверное, олигарх правильнее сказать, и тоже совершенно потрясающий эпизод – он пришел со своей женой, а жена пришла с болонкой, и она была такая женщина, вся увешанная… я вообще такого размера алмазов не видел, бриллиантов, да, на ней были такие бриллианты, огромные, как стекло, и она говорила: «Я очень хочу помогать людям, подскажите – как?» Вот меня это просто потрясло, вот, так сказать, так, еще рукой с перстнем таким вот – «как, как, не могу понять, вот уже прожила полжизни, как же людям-то помочь?» Вот, нуждающимся. Ну, тоже это снято у нас. Много всего забавного в этом мире пока еще.
Ирина-2: Можно вопрос? Спасибо всей группе за фильм. Вы знаете, одна ремарка и, наверное, небольшой вопрос. Ремарка такая – вот прозвучала история про героя шоу-бизнеса, но, наверное, дело не в том, какую банальность услышал или не услышал человек, приезжающий туда, а дело в той дороге, в том пути, который он проделывает, чтобы оказаться там, и вот, наверное, что-то в этот момент происходит. И еще – там есть одна очень такая глубинная фраза, которую произносит Далай-лама, о том, что любовь передается младенцу от матери, то есть на каком-то физическом уровне, глубинная, там много многоточий таких, о которых хочется думать. Вопрос вот такой: когда вот опустили матрасы, о которых вы сказали, все-таки вот как персона, как личность Далай-лама… Вот мы видим – это ему свойственно, и здесь у вас в фильме тоже это видно – ему свойственно то ли дурачиться, то ли дурачить, то ли и то, и другое одновременно, то ли ни то, ни другое одновременно, то есть вот особая такая манера показывать себя, проявлять себя – внешне совершенно, естественно. А вот что вы за этим увидели? Откуда это? То ли это оттуда, о чем говорят, скажем, французы, «о серьезном можно говорить только шутя», или как-то еще иначе, вот как вы для себя поняли вот эту манеру его подачи самого себя именно как персоны, но за этим что-то более глубинное?.. Спасибо.
Виталий Манский: Мне кажется, он стремится нести свою идеологию, не подавляя тех людей, к кому он обращается, а каким-то образом этих людей просветляя, каким-то образом этих людей расслабляя, каким-то образом этих людей располагая к себе, к себе и к тому, что он говорит, каким-то образом… Ведь вещи достаточно как простые, так и достаточно радикальные, и если это нести с каким-то таким угрюмым напором, это будет вызывать совершенно иную реакцию. А, в принципе, ведь то, что он говорит, он говорит, и это остается с каждым из нас, и мы, оставаясь с этим – ведь мы понимаем, что человек не шутит – мы, с этим оставаясь, имеем возможность потом уйти и спокойно с этим разобраться. А если бы он угрюмо вываливал на нас эти, так сказать, все, ворох этих проблем… Ну, мне кажется, таков принцип человеческого сознания, что просто мы закрываемся, мы отключаемся и с третьей фразы не слышим, мы превращаемся в страусов с известным местом в песке и остальным снаружи. Поэтому он стремится все, что он говорит, донести, а для этого нужны какие-то еще и вот такие внешние эквилибры.
Ирина-2: Спасибо.
Григорий Матюхин: Друзья, есть ли еще вопросы у вас?
Виталий Манский: Спасибо. (Аплодисменты.)
Григорий Матюхин: Спасибо вам.
Анонс пограммы |
||
| « предыдущие обсуждения | следующие обсуждения » | |
